Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Характер немыслимых претензий был непредсказуем, заготовленные ответы пропадали втуне.

— И нечего по ночам скакать, танцы устраивать! — злорадствовала Жихарева. — Учительница, какой ты пример детям показываешь?

Несчастная Ирина летела наверх, не дожидаясь лифта, и эхо металось вокруг нее, как злая птица:

— А вот я в школу заявлю про твое поведение!..

Дочке заступалась дорога:

— Во ходит нынешняя молодежь — все в обтяжку, ни стыда ни совести! С ранних лет…

Со свойственным юности темпераментом дочка высказала Ефросинье Ивановне в лицо массу неприятных вещей.

Теснимый от порога в глубь квартиры, Звягин хмыкнул.

— Вот что она говорит! — на басах заиграла старуха, как капитан в шторм. Пересказ Светкиной речи расцвечивался сочными словами. — Позови-ка ее сюда! Мы в ее годы… — И наладилась проводить воспитательную беседу о преемственности поколений.

Светка всхлипнула и промелькнула в свою комнату.

— Были б вы мужчиной помоложе… — мечтательно сказал Звягин.

— Ну ударь меня! — готовно закричала Жихарева. — Ударь!

На площадках открывались двери: там слушали и обсуждали.

— Два заявления от соседей — и вас увезут в сумасшедший дом, — предостерег Звягин. — Слуховые галлюцинации и навязчивая идея.

Жихарева осеклась, уставилась недоверчиво. Такой оборот событий она не предвидела.

— А еще врач, — без уверенности молвила она.

— Месяц лечения — и в дом хроников.

— И не стыдно? — заняла оборону Жихарева. — Старухе грозить…

Но меры она приняла: записалась на прием к невропатологу — мол, чувствую себя хорошо, но на всякий случай… Сочла, что запись в карточке послужит доказательством ее нормальности.

Ночью сон Звягиных разорвал треск телефона.

— Теперь ночей не сплю, — сообщила трубка. — Вам-то что!..

Звягин оделся, взял радедорм и спустился на четвертый этаж.

— Ты куда ночью ломишься, хулиган! — вознегодовала Жихарева, открывая.

— Снотворное принес, — невозмутимо сказал Звягин.

Старуха взяла таблетки и запустила по лестнице.

— Сам травись, — пожелала она.

Положение стало невыносимым. Ефросинья Ивановна прибегла к анонимкам. Вряд ли она была знакома с историей европейской дипломатии, но тезис: «Клевещите, клевещите, — что-нибудь да останется», — был ей вполне близок. Техник-смотритель из жэка предъявила открытку с жалобой.