Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Еще пара звонков, и он заходил по ковру взад-вперед, сунув руки в карманы и удовлетворенно хмыкая; хмык получался с каким-то металлическим холодным мурчаньем.

— Я об тебя руки марать не буду, — ласково пообещал кому-то Звягин. — Я тебя ножками стопчу. В пыль! Понял?..

Лицо его приняло выражение спокойной сосредоточенности, как у рулевого на штурвале, выцелившего точку курса на горизонте.

Татьяна Ильинична, отцветшая блондинка, принимала его в небольшой респектабельной квартирке — полуделовой, полубудуаре хорошо пожившей дамы.

— Какие цветы! Узнаю гвардию. Офицеры и джентльмены — это одно и то же.

Пили французский коньяк крохотными глоточками и цейлонский чай: говорили легко, с игривостью, на подтексте не существующего, но как бы не исключаемого флирта.

— Благодарю, — приняла она две упаковки регипнола. — Только хорошее снотворное может гарантировать хороший сон в наше время и в моем возрасте.

Звягин отвесил комплимент.

— Так чем могу отслужить в свою очередь? — осведомилась хозяйка с весомостью сильного человека, привыкшего выигрывать по правилам игр этого мира.

— Когда-то был я лейтенантом, — сказал Звягин, — и влип по молодости и невоздержанности языка в скверную историю.

— Где и когда это было? — быстро спросила Татьяна Ильинична.

— И мне крепко помог один человек из вашего ведомства.

— Вот не знала о ваших делах с госбезопасностью.

— Недавно я наткнулся на его фамилию в газете. Причем в отрицательном смысле.

— Кто ж сейчас положительно отзывается о КГБ.

— Поскольку по характеру своему я не люблю собак, пинающих дохлых львов…

— Порядочным офицерам это свойственно.

— …я бы хотел именно сейчас поблагодарить этого человека, уже старика, пенсионера, за сделанное им добро. Чтоб не считал всех подонками. Не люблю сливаться с обществом.

— Узнаю ваши капризы… — сощурилась Татьяна Ильинична.

— Не люблю ничего недоделанного, — ответил Звягин.

— Кто желает, но не действует, тот плодит чуму. Не знаете, кто это сказал? Вильям Блейк.

— Мне бы ваше образование.

— Тогда его фамилия была Хват.

Она чуть шевельнула бровью.

— В звании полковника или подполковника, очевидно.

— О нем сейчас стало известно много неблаговидного. Если правда то, что пишут, — преступного даже.

— Меня это не касается!

Отпили чай. Она задымила тонкой американской сигареткой.

— Но я не работаю ни в кадрах, ни в архиве, милый Леонид Борисович.

— Простите, если это невозможно — вопрос снят.

— Ну… вовсе уж невозможного ничего нет.