Приключения майора Звягина. Роман воспитания

В данном случае это произошло незамедлительно.

— Любуйся, — с холодным удовлетворением указал Звягин. — А?

Существо стояло на автобусной остановке, сунув руки в карманы широченной блекло-черной (по моде) куртки. Зато джинсы были в облипку, и даже самый скверный геометр не назвал бы линии ног прямыми.

— Это он или она? — усомнилась жена в нелепом силуэте.

— Оно! — полыхнул сарказмом Звягин. — Одета-обута, грамотна-обеспечена, страшила-страшилой.

Из-под вязаной шапочки по ним презрительно скользнули глазки, крохотность которых искупалась размерами носа, наводившего на мысль об орлах и таранах галер.

— Поможет несчастной страхолюдине твой профессор Хиггинс со своей ванной и фонографом? Говорить нынче умеют все: телевидение! — дурак дураком, а шпарит как диктор. И манер в кино насмотрелись. И одеваются по журналам: нищих нет…

— Да, да, — поспешно согласилась жена, таща его вперед. Но немного не успела.

«О, какая ужасная селедка», — тихо поразился юный басок. «Гибрид швабры и колючей проволоки», — согласился тенор.

И пара приятелей остановилась было рядом.

Нелестная характеристика услышалась и той, кого касалась. Вздернув губу, девица отрубила фразу — не из словаря диктора телевидения. Приятелей шатнуло.

— Развлекаемся? — спросил их Звягин, улыбаясь мертвой улыбкой; шрамик на скуле побелел.

— Леня, — тревожно сказала жена, меняясь в лице, — мы идем в Эрмитаж!

Публика изображала непричастность к происходящему. Скандализованная старушка обличала «нынешних». Запахло склокой. Девушка тщетно принимала независимые позы.

Напряжение гонимого существа исходило от нее.

— Мои ученики ходят в Эрмитаж чаще, чем мы…

Звягин задумчиво сощурился. Глаза его затлели зеленым кошачьим светом. «Пигмалион»! — процедил он. — «Хиггинс! Шоу!»

Он переступил на месте.

— Ира, — Звягин поцеловал жену, — сходи сегодня сама! Ну пожалуйста.

Ответ не успел: он как-то сразу отдалился от нее и переместился к остановке, будто влекомый посторонней силой. Вслед за девицей втиснулся в автобус, и двери захлопнулись.

В автобусной толчее он бесцеремонно в упор разглядывал злополучное создание.

Через минуту оно задрало прыщеватый подбородок и, ответив ему высокомерным взглядом, отвернулось с оскорбленным лицом. За четверть часа на лице сменились все оттенки независимости и неприязни. Резкие черты Звягина не выражали ничего, кроме интереса естествоиспытателя.

На Суворовском она выскочила и понеслась размашистой походкой матроса, опаздывающего из увольнения.

— Девушка, одну минутку!..