Приключения майора Звягина. Роман воспитания

— Почему ты этим заинтересовался? — проницательно спросила жена.

— Папа хочет знать, что такое красота, прежде чем браться ее делать, — объяснила дочка, догадливое юное поколение. — Он сегодня весь день «Турецкий марш» пел: что-то задумывает!

— Опять твои безумные прожекты, — вздохнула жена. — Теперь — та страшненькая, да?

— Ура, — успокоила дочка. — Она уродина? значит, ты можешь не ревновать…

Дотошный допрос не кончался.

— Если красота — это совершенство, то почему заурядная лань красивее самого совершенного крокодила?.

— Линия, цвет… ассоциативный образ: теплое, гладкое, чистое, легко движется. Вызывает приятные ощущения…

Дочка, проходя перед сном из ванной, резюмировала эстетический диспут кратко:

— От разговоров еще никто красивее не делался. Девица не позвонила, к некоторой досаде Звягина. Но общежитие, куда она вошла, он заметил.

Ночью на кухне он отшвырнул Платона и учебник по эстетике и нацедил ледяного молока из холодильника. Обстоятельно перечислил на бумаге:

Он пожалел, что не знаком с условиями конкурсов красоты.

Против каждого пункта, добросовестно вдумываясь, проставил оценки по пятибалльной системе. Средний балл у девицы получился два и три десятых. Подбив неутешительный итог, Звягин зло засопел и достал еще бутылку молока. В верху списка надписал: «Имеем», на чистом листе: «Требуется», на другом: «Что делать»…

Утром, вернувшись на подстанцию с первого вызова, он изучающе вперился сквозь окошечко в диспетчершу.

— Леонид Борисович?! — изумилась она, краснея.

— Валечка, дай-ка мне телефончик своей косметички…

Летя в «скорой» по Обводному, обернулся в салон к фельдшеру:

— Гриша, ты где мышцы качаешь? На стадионе Ленина? Познакомишь меня завтра с тренером.

Перечень действий оснащался конкретными адресами и фамилиями. Лохматый Гриша перемигивался с медсестрой.

Девица позвонила на третий день.

Они встретились в полупустом по-утреннему кафе.

— Клара, — назвалась она, взбивая волосики.

— И имя-то у тебя какое-то… царапучее, — он вздохнул.

— Горбатого могила исправит, — беспощадно сказала она.

Он пожевал апельсиновую дольку, сплюнул косточку, откинулся на спинку стула: обозрел Клару критически и деловито — так папа Карло, наверно, смотрел на чурку, из которой собирался вырезать Буратино.

— Можно и раньше, — лениво пожал плечами. — Это все исправимо…

— Предлагаете мне себя и песца на воротник в придачу.

— Ни меня, ни песца ты не получишь, — открестился Звягин. — Но у меня вот какие Соображения.