Приключения Оги Марча

Да и первые мои клетки были несовершенны, не обладали двумя основополагающими способностями - восстановительной и репродуктивной. Они были стерильны и нестойки. Но за последние два года я поднаторел в эмбриологии и углубленно изучал биологические ресурсы, что помогло мне сделать новые открытия.

Ему пришлось отхлебнуть из фляжки с водой - видно, горло пересохло от беспрерывного говорения. Большеголовый, широкогрудый, он был сдержан и величав, как египетский саркофаг, формой своей повторяющий заключенную внутри его мумию.

- Но все же вы не объяснили, почему человек ваших способностей плотничает на корабле.

- Здесь я могу продолжать свои эксперименты.

- Вы хотите сказать, что образцы полученной протоплазмы плавали на «Макманусе»?

- А сейчас они очутились в океане?

- И что теперь будет?

- Не знаю. Это один из моих последних образцов, далеко превосходящий первые.

- Что, если с него начнется новая цепь эволюции?

- Не исключено.

- Но это может привести к какой-нибудь страшной катастрофе. Вы, ученые, должно быть, не понимаете, как опасны эти ваши вмешательства в природу! - воскликнул я, охваченный гневом. - Вашими экспериментами и атмосферу можно сжечь, и все живое потравить газом!

Поразительно, но он не усомнился в подобной вероятности.

- Разве можно допустить, чтобы кто-то вершил судьбу всей природы, предоставить ему власть над мирозданием! - вскричал я.

- Ну, шансов, что мир погибнет по чьей-то прихоти, не много. - И вместо того чтобы продолжить разговор, он погрузился в раздумье.

Бейстшоу часто так задумывался, словно меня и вовсе не было рядом. На лице его отражалась мысль - мрачная и одновременно притягательная. Она и меня увлекала своей непредсказуемостью, заставляя гадать, над чем же он там размышляет. Он по-прежнему исподтишка наблюдал за мной, фиксируя каждое движение, но временами надолго замолкал, каменея, превращаясь в недвижную и безответную глыбу, неподатливый кусок металла.

Проходили дни, а молчание не прерывалось. Странная, поразительная перемена: вначале не закрывать рта, ошеломляя потоком слов, и вдруг замолчать, замкнуться в себе. Какая там скука! Если так пойдет, то скоро и я окоченею и стану таким же жестким, как древесина нашей шлюпки. Но я и сам был виноват.