Прикосновение полуночи

Он ответил с иронической ухмылкой, но я знала, что ирония обращена скорее на него самого:

– А что в этом смешного, черт возьми?

– Ничего, – сказал Иви. – Совсем ничего. Правда, мне понравилось восхищение леди, потому что я уже и не думал когда-нибудь снова увидеть в женских глазах столь мгновенно вспыхнувшую страсть.

Ирония растаяла, обнажив часть страдания, скрывавшегося за большинством шуток Иви, – страдание и печаль, будто некая глубокая рана перекроила всю его прежнюю сущность, и остались только язвительная ирония и эта печаль.

– Вы ненормальный, – заявила Поласки.

Лицо стража выразило одну из эмоций, еще оставшихся у него, – высокомерие.

– А как вы бы себя чувствовали, доктор, если бы когда-то были так прекрасны, что у мужчин при виде вас захватывало дух, а потом, в один ужасный день, они перестали бы замечать вас вовсе? Цветок может быть прекрасен сам по себе, но человек никогда не бывает по-настоящему красив, пока не увидит отражение своей красоты в глазах другого человека.

Уолтерс подозвал одного из полицейских в форме:

– Отвези ее обратно в лабораторию, подальше от прекрасного народа.

– Миллер, поезжайте с ними, – распорядилась Поласки. – Отвезите Дженин домой, но не оставляйте одну. Останьтесь с ней на всю ночь. С рассветом она может прийти в себя.

Я удивленно воззрилась на Поласки.

– Я читала кое-что об опасностях, грозящих при общении с вашим народом. Там не было никаких предостережений насчет неискушенных, а то я бы оставила ее в лаборатории.

– Невинные души всегда были к нам более чувствительны, – сказал Готорн.

– Она никогда не любила, – сказала я неожиданно для себя самой. – Но хочет любви.

Поласки странно на меня посмотрела.

Я пожала плечами, старательно придерживая плащ над чашей.

Иви наклонился к лицу Дженин:

– Будь осторожней с желаниями, маленькая: иногда получишь подарок и не знаешь, что с ним делать, когда снимешь ленточку. – И снова его слова были окрашены печалью.

Дженин Кармайкл расплакалась.

– Оставьте ее в покое! – прикрикнула Поласки.

– Я оставляю ее с печалью, доктор. Не с вожделением, не с весельем, не с красотой. Я сделал все, что в моих силах, чтобы, проснувшись, она помнила лишь печаль, как от дурного сна. Я хочу, чтобы она не запомнила ничего, что заставило бы ее снова искать нас.

– Вам нравится дергать людей за ниточки? – спросила Поласки.

Иви снова саркастически усмехнулся.

– Вы не первая это говорите, хотя, помнится, в последний раз женщина высказалась немного по-другому...