Прикосновение полуночи

– Не знала, что Андаис еще говорит с тобой, Богиня.

– Я не перестаю говорить с моим народом, это вы перестаете слушать меня, а спустя какое-то время уже не можете меня услышать. Но я говорю с вами по-прежнему. В грезах и снах, в моменты между сном и пробуждением звучит мой голос. В песне, в касании рук – я с вами. Я – Богиня, и я повсюду и везде. Я не могу уйти, а вы не можете меня утратить. Но вы можете меня покинуть и отвернуться от меня.

– Мы не хотели покидать тебя, Мать! – воскликнул Аматеон.

– Я не осталась в одиночестве, дитя.

– Что же мне сделать, Мать, во искупление?

– Искупление – для нас концепция чуждая, Аматеон. Но если ты захочешь сделать что-то для меня...

– Да, Богиня, да, всем сердцем!

– Оживи эту землю, Аматеон. Ороси неплодную почву своим семенем и оживи ее. – Она начала таять, как туман на солнце.

– Богиня! – позвал он.

– Увижу ли я тебя снова?

От нее остался лишь голос – юный и древний одновременно:

– В лице каждой женщины, которую встретишь.

Он неотрывно смотрел на то место, где она была, и только звон выпавшего из моей руки меча заставил его повернуться ко мне.

– Чем я могу служить тебе, принцесса? Я весь принадлежу тебе, чего бы ты ни потребовала. Жизнью моей, кровью или мощью десницы – я готов служить тебе всем.

– Ты словно приносишь мне клятву чести, как рыцарь старых времен.

– Я и есть рыцарь старых времен, Мередит, и если тебе нужна моя честь – она принадлежит тебе.

– Ты сказал Адайру, что лишился чести, что королева отняла ее у тебя вместе с твоими волосами.

– Я касался чаши и видел лик Богини. Такие дары не дают недостойным.

– Ты говоришь, что твоя честь не утрачена, потому что Богиня считает тебя достойным чести?

В многоцветных глазах на миг отразилось замешательство, потом он сказал:

– Скажи, о чем ты подумал.

Он улыбнулся – быстрый проблеск искреннего веселья, от которого его лицо стало менее совершенным в своей красоте, но более настоящим, более драгоценным, на мой взгляд.

– Что моя честь и не была утрачена, потому что никто не может отнять у тебя честь, если ты этого не позволишь сам.

Я улыбнулась в ответ.

– Никто не в силах отнять у тебя честь, но ты можешь лишиться ее по своей воле.

Его улыбка поблекла.

– Да. Я позволил страху отнять у меня честь.

Я отрицательно качнула головой.

Он улыбнулся снова, почти смущенно.

– Я говорю о том, что страх стал для меня важнее чести.