Прикосновение полуночи

Я посмотрела в его светлые глаза и поняла, что он настроен серьезно. Либо я вытяну нечто полезное из Поласки – и на меня ополчится вся полиция разом, либо я оставлю ее в покое и буду надеяться на то, что доктор знает, что делает. Если я не полагаюсь на мнение экспертов, то зачем я вообще их сюда позвала?

– Я доверюсь суждению доктора Поласки и учту вашу несгибаемую позицию. Я подчинюсь вашим правилам.

Холод слегка дернулся, словно был не согласен со мной.

– Мы все подчинимся правилам, как я пообещала. Все поняли?

Кто-то кивнул, Иви ухмылялся, будто не вполне мне поверил.

– Я понял, – сказал Холод. – Я с тобой не согласен, но подчинюсь твоему приказу.

– Попытаюсь поторопить доктора и ее лаборантов и сообщить вам все полезное так скоро, как смогу, но имейте в виду, что отпечатки – это лишь косвенные улики. Они не служат достаточным основанием для смертного приговора.

– В человеческом суде, – поправила я.

– Попробуйте сказать то же самое доктору Поласки.

– Я говорю не с ней, а с вами.

– Вы думаете, что я вам все выдам?

– Я думаю, вы лучше нее понимаете, какой опасности подвергаемся мы с моими стражами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Может, и так. Но в одном я с Поласки согласен: я не хочу, чтобы на моей совести была смерть невиновного. Смерть нельзя отменить, принцесса Мередит. Пути назад не будет. Я хочу знать наверняка, что обвинил кого следовало, прежде чем кто-то возьмется за топор.

– Как и я, майор, и я всеми силами стараюсь получить как можно больше свидетельств.

– Но вы сказали, что улики повлекут за собой казнь!

– Я сказала, что это возможно и даже вероятно, но, как и вы, я хочу быть уверена. Чистая совесть и все такое, но еще важнее, майор, что после казни преступника расследование прекращается. Если мы казним не того, настоящий преступник сможет убивать снова. Это мне совсем не нужно.

– То есть для вас не так страшно казнить невиновного, как оставить виновного на свободе?

– Убийца, которому преступление сошло с рук, нередко его повторяет.

– Да, большинство вроде как входит во вкус. – Он взглянул на меня вопросительно: – Если здесь все, кроме вас самой, бессмертные, то почему умерла эта Беатриче?

– Вот и еще один вопрос, правда?

– Может быть... – начал Айслинг.

Я не хотела к нему поворачиваться. Я поняла, что злюсь на него. Злюсь за то, что он сделал с Меланжель. За то, что для него это было как с гуся вода.