Прикосновение полуночи

Если так, то она сумела вернуть себе прежний облик, и только глаза остались птичьими.

– Мэденн под моей защитой, королева Андаис. Я хочу поговорить с ней, прежде чем она подойдет к тебе.

– Твой дом предал меня, как и дом Нерис, Блодайвет?

– Я никогда не предам сестру по тьме. – Блодайвет могла годами словечка не проронить, а потом вдруг выступала с заявлениями вроде нынешнего. – И не потерплю предателей в собственном доме.

– Поговори с ней, – сказала Андаис, – но при всех. Этой ночью здесь секретов больше не будет.

– Мэденн, – сказала Блодайвет, и голос ее разнесся по всему залу, – твоего мужа назвали предателем. Что скажешь ты на это?

Мэденн облизнула бледные губы.

– Я не знаю, что сказать. – Голос ее звучал неровно, но, в общем, она справлялась с ним получше, чем с лицом и телом.

– Ты должна что-то сказать, потому что за тобой пришли Вороны королевы. Мне нужны основания для твоей защиты. Если ты поклянешься мне, что невиновна, я буду сражаться за тебя даже с самой королевой.

Но я должна знать, Мэденн. Должна знать, как сильно мне придется рисковать ради тебя и стоишь ли ты этого риска.

Мне не было видно лица Киерана, но даже со связанными за спиной руками он держался спокойней и естественней, чем его жена в резном кресле. На моих глазах от лица Мэденн отлила последняя кровь.

– Обморок тебя не спасет, – сказала Блодайвет, и в ее голосе послышался отзвук того мурлыкающего гнева, которым славилась Андаис. – Ты можешь назвать причину, по которой мне нужно было бы пойти против королевы? Скажи хоть слово в свою защиту, Мэденн, и я им воспользуюсь.

Мэденн смотрела на главу своего дома, и глаза ее блестели от слез, но она не вымолвила ни словечка. Это вполне сошло за признание вины.

Блодайвет склонила голову и повернулась к Мистралю.

– Я не могу спасти ее от того, что она сама натворила.

– Тащи ее сюда, Мистраль, – скомандовала королева.

Мэденн оставалась безмолвна и недвижима, пока Мистраль не взял ее за локоть.

А тут она вцепилась в ручки кресла, совершенно по-детски. По меркам сидхе сна была хрупкой, и вез же оторвать ее от кресла, ничего ей ке повредив, было просто невозможно. Захлебывающимся тонким голоском она твердила всего одно слово:

– Готорн! – позвала я.

– Помоги Мистралю ее оттуда вынести.

Готорн поклонился и пошел к ним в своей алой броне, надевая на ходу шлем, чтобы освободить руки. Он подошел к другой стороне кресла.