Прикосновение полуночи

– Я никогда не отдала бы стражей моего брата никому, даже собственному сыну! Все, кто не давал обетов Келу, вольны уйти от него.

– Мы можем предложить наши услуги, кому захотим? – спросила Хафвин, приподнимая голову, чтобы взглянуть на королеву.

– Да, но если вы пойдете к принцессе, мой прежний приказ остается в силе. Вы должны будете служить ей так, как всегда служили стражи моей семье и моему дому.

Бидди отважилась сказать:

– Принц Эссус не принуждал нас служить таким образом ему и только ему.

Андаис посмотрела на нее, покачала головой и повернулась ко мне.

– Что ты сделаешь со своими стражами, если я тебе разрешу?

– Я освободила бы женщин от целибата, поскольку, как ты отметила, от них моя беременность не зависит. Когда я забеременею и буду знать отца своего ребенка, я освободила бы от целибата и мужчин.

– А если ты не забеременеешь?

– Тогда я сохранила бы тех, кого предпочитаю видеть в своей постели, а остальным позволила бы найти возлюбленных. Пять-шесть мужчин, ну, может, семь-восемь, меня вполне устроили бы.

– А что, если я велю всем, кого ты не прибережешь для себя, вернуться ко мне?

– Ты сказала однажды, что ввела целибат, поскольку хотела сохранить их семя для себя, но если ты не можешь забеременеть, то почему не позволить им осчастливить других женщин и, может быть, подарить им детей?

– Так прямо, так справедливо, так по-Эссусовски.

Она повернулась к нам спиной и пошла к трону.

– Забирай тех, кто стоит рядом с тобой, и иди. И знай: из-за того, что ты мне наговорила, наказание наших заговорщиков будет более.

Сказать на это можно было только одно:

– Я во всем тебе повинуюсь, тетя Андаис.

Я поклонилась ее спине, мы подняли Хафвин на ноги и удалились. Мне не нужны были ничьи подсказки, чтобы знать, что я толкнула Андаис к самой черте. Мы оставили ее ласкать Киерана. Последнее, что мы услышали из-за закрывающихся дверей, – это крик Мэденн. Я попыталась оглянуться, но Гален и Холод держали меня слишком крепко.

Перед дверью моей комнаты бушевал шторм из бабочек, словно кто-то разбил калейдоскоп и подбросил в воздух не стеклышки, а освобожденные цвета, и они поплыли по воздуху, искрясь, переливаясь, перемешиваясь. Пару мгновений я не различала крошечных рук и ног, кисейных платьиц и юбочек. Я видела только то, что хотел показать мне их гламор. Стайка бабочек, взметнувшаяся в воздух воплощением самой красоты.