Прикосновение полуночи

Хафвин вмешалась:

– Пенни, не трогай его, ты сделаешь ему хуже!

Но Пенни была поглощена своим горем и страхом. Слова на нее не действовали. Кто-то из уцелевших эльфов оттащил ее. Она кричала и вырывалась, и кремового цвета крыса, тащившая раньше их с Ройялом колесницу, льнула к ее ногам, как испуганная собака. К Ройялу крыса не подходила, видимо боялась, а вот к Пенни подошла, будто помогая другому эльфу увести ее.

Ройял тронул меня за руку – вся его ладонь едва закрывала один сустав моего пальца. Из находящихся здесь фей-крошек он был чуть ли не самым высоким, но рядом с нами все они выглядели как детские игрушки.

Он посмотрел на меня большими черными глазами, лицо было настолько бледным, что он походил на привидение. Но грудь под моими пальцами продолжала подниматься й опускаться, живот содрогался, и я видела, как Ройял пытается преодолеть судорогу. Он зажмурился, и лицо его сжалось в спазматической гримасе.

Я сказала единственное, что мне оставалось:

Я никак не предполагала, что такое может произойти, но я не искала себе оправдания.

Как бы там ни было, если целитель не придет в ближайшие минуты, Ройял умрет. Я повторила:

– Прости, Ройял, мне так жаль...

Он мне улыбнулся, и мое сердце облилось кровью.

– Я заставил принцессу сидхе пожалеть обо мне. – Лицо снова исказила гримаса боли, и он выгнулся под моими пальцами.

– Не разговаривай, – сказала я. – Помощь сейчас придет. Он ответил мне выразительным взглядом.

– Мне уже не помочь. – Его голос упал до шепота, и мне пришлось наклониться, чтобы разобрать слова: – Королева Нисевин сделала меня своим заместителем.

.. Дай мне отведать... твои губы и кровь... только раз... До того, как... – Еще один спазм скрутил его, и сопротивляться на этот раз он не смог. Он скорчился от боли, и боль от этого стала сильней – он закричал. Кровь побежала быстрее по моим пальцам и насквозь промокшей ткани. Он умирал у меня на руках, и я ничего не могла поделать.

Только почувствовав соль на губах, я поняла, что плачу.

Его глаза распахнулись, но смотрели так отстраненно, словно уже видели то, что живым недоступно.

Губы его шевельнулись, но я ничего не расслышала. Я снова наклонилась и уловила шепот:

Я сделала, что он просил, хотя мне никогда не приходилось целовать такие хрупкие губы. Й пока его губы не коснулись моих, словно лепестки туго свернутого бутона, я не почувствовала гламора. Я позволила своей жалости меня ослепить. Жалости и осознанию его скорой смерти.