Прикосновение полуночи

Я опять закричала, на этот раз от удовольствия и боли одновременно. Они вдвоем были почти слишком для меня.

Адайр приподнялся на руках, а ладони Аматеона нашли мои груди.

Они наконец вошли в общий ритм и теперь словно слились воедино. Я открыла рот, чтобы крикнуть, чтобы сказать, что я больше не вынесу, и неожиданно меня захватил оргазм, обратив боль в наслаждение, невыносимое – в нужное. Моя плоть содрогнулась, и я ощутила их совместную дрожь, и новый оргазм заставил меня кричать. Их крики вторили моим.

Несколько мгновений мы бессильно лежали в объятиях друг друга.

Сияние наше слабело. Адайр свалился на меня, и я чувствовала, как колотится сердце Аматеона у меня под спиной. Лежать между ними было чудесно, но едва я об этом подумала, мое тело напомнило мне, что как только эндорфины окончательно прекратят действовать, будет больно – потому что сейчас боль была едва ощутима.

Я набрала воздуху, чтобы попросить их сдвинуться, но в этот момент тишину нарушил другой голос.

Она захлопала в ладоши, и вместе с ней захлопали и другие, потому что, когда королева аплодирует, свита делает то же самое.

Эндорфины испарились, будто их не было. Я невольно застонала. Черт, наверняка я вся в ссадинах.

– Мередит, – сказала она, – я и не знала, что ты на такое способна.

И она засмеялась собственным словам и еще продолжала смеяться, когда Адайр приподнялся достаточно, чтобы я ее разглядела.

Тело Андаис блестело в неярком свете, блестело от свежей и не такой уж свежей крови. Кровь покрывала ее с ног до головы.

Длинные волосы липли к телу, пропитанные кровью и более густыми субстанциями.

Рис помог мне подняться, и я освободилась от Аматеона с Адайром. Он держал меня в объятиях, и я была этому рада, потому что вряд ли смогла бы стоять на ногах. Холод и Дойл стояли рядом с нами, не то чтобы защищая нас от королевы, но близко к этому.

– Мы искали тебя, племянница. Похоже, полицейские твои нам все-таки не были нужны.

– Что случилось? – спросила я севшим голосом.

– Наш убийца признался, Мередит, и криминалисты для этого не потребовались.

Она наклонилась почти до земли и выпрямилась, подняв руку; из руки к чему-то на земле тянулась толстая веревка. Я увидела все глазами до того, как мой мозг сумел это осознать. У ее ног, свернутое калачиком, лежало тело – настолько окровавленное и истерзанное, что я не могла даже определить, мужчина это или женщина.

Андаис потянула за веревку, и человек завопил. В руке у нее была не веревка. Она держала его внутренности.