Прикосновение полуночи

Поступок ее был отчасти продиктован жестокостью, но кроме того, всякий, к кому я сегодня прикасалась, что-то приобретал. Может, то, что я к ней прикасаться не хотела, придавало всему в ее глазах особое очарование.

– Конечно, тетя Андаис, – сказала я почти спокойно.

– Тебя не тошнит при мысли дотронуться до меня вот сейчас?

– Ты пугаешь меня, тетя, сказать что-то другое было бы ложью.

– Тогда поцелуй меня, племянница, и дай мне ощутить вкус страха на этих алых благих губах.

Я крепче сжала руку Риса, как ребенок, ищущий защиты от ночных страхов.

Она наклонилась к нагл, и я подняла лицо ей навстречу, боясь не повиноваться.

Королева прижалась ко мне губами, но ей этого было мало. Она сгребла мои волосы на затылке и ворвалась в меня языком. Она целовала меня так жестко, что мне оставалось либо открыть рот, либо поранить губы собственными зубами. Я открыла рот и ощутила вкус ее губ, ее языка и сладко-соленый, приторный вкус крови Гвеннина. Она пила его кровь, и ее рот был ею просто пропитан.

Кровь – одна из самых драгоценных жидкостей.

Это сама жизнь, это великий дар, если его дают добровольно, но сейчас это не было добровольно. У Гвеннина кровь отняли, отняли насильно самую его суть.

Я вцепилась ногтями в руку Риса, борясь с тошнотой, не смея проявить отвращение. Я заставляла себя дышать, заставляла глотать, не вытошнить все, что во мне было, прямо на Королеву Воздуха и Тьмы.

Андаис отвалилась от поцелуя, рассыпая глазами искры. Она просто сияла.

– Тебе это совсем не понравилось, правда же?

Я глубоко, очень глубоко вдохнула.

Меня не вытошнит. Мне нельзя. Я не могла представить, что она сделает, если это случится, а Гвеннин у ее ног очень живо напоминал мне, на что она способна. Сам вкус в моем рту напоминал мне об этом, и я постаралась не заострять внимание на этом вкусе. Я справилась и с дыханием, и с желудком, но с лицом, я знала, мне справиться не удалось. Ничего не могла поделать.

Она засмеялась: отрывистый, свирепый, радостный звук, похожий на крик сокола.

– Наверное, прежде чем отречься от трона, я потребую от тебя провести со мной ночь. Ты настолько человек, настолько благая! Тебе не понравится, что я с тобой сделаю.

– Если бы мне это понравилось, зачем бы тебе это делать? – сказала я, в голосе злость явно преобладала над страхом. Затормозить я не успела.

Она покачала головой едва ли не с грустью.

– Ну вот опять, Мередит. Со словами все в порядке, а тон говорит: отымей саму себя и свою лошадь в придачу.