И что изменилось? Если тогда я могла, почему не могу сейчас?
Делаю глубокий вдох, встаю и начинаю медленно поднимать ногу, пытаясь повторить движения, которые раньше давались мне легко. Мыслю позитивно, даже представляю, что буду прыгать по сцене, тем самым переключая спектр внимания с боли.
А потом очередное падение. Я как камень, а не перышко. Я тяжелая, а не воздушная. Я — почти проиграла…
Возвращаюсь изнеможенная к себе. Открываю ящик, чтобы взять книгу и немного отвлечься, но натыкаюсь на дневник, который около пяти лет, с момента поступления в училище, непрерывно вела.
Зачем-то открываю его и читаю вслух то, что никто никогда не должен прочитать. Мои унижения. Боль. Обиду и страхи. Кажется, я успела забыть о них, попробовал успех на вкус. Но чего он стоил?..
20 мая.
Сегодня снова нас унижали на занятиях. Алла Михайловна, наш куратор вывела всех в зал, прошлась вдоль шеренги и попросила сделать шаг вперед тех, кто по ее мнению недостаточно худой.
“Коровы”, — сказала грубым тоном она.
Среди вышедших вперед и я. Мне настолько противно находится здесь, слушать гадости, которые она раз в месяц озвучивает в сторону учениц. К горлу подкрадывается тошнота.
“Ты что себя свиноматкой возомнила?”, — спрашивает она, останавливаясь напротив меня. Затем отворачивается, ответ ей не нужен, и уходит к следующей ученице.
Вечером я рассказываю обо всем маме. Ситуация в училище порой граничит с безумием. Об нас вытирают ноги. Да, мне всего одиннадцать, но я прекрасно понимаю, что нас не воспринимают, как учениц.
Мы — рабы в глазах педсостава.
“А ты думала, в сказку попала?” — отвечает мама.
“Мне было неприятно”, — кусаю губу и жалею, что вообще рассказала.
“Когда в следующий раз будешь есть, подумай о том, как тебе было неприятно”, — кидает пустую фразу родительница.
Она уходит, а я бегу в туалет. Меня тошнит. От себя. От еды. От балета.
Ненавижу сцену. Ненавижу балет. И училище я тоже ненавижу.
Мама, неужели тебе меня совсем не жаль?
15 октября"
"Я сижу на занятиях по “классике”, ощущая себя какой-то позорницей.
Девочки шушукаются, тайком поглядывая в мою сторону. Они уверены, что женские дни их не коснуться еще какое-то время, но каждая из них при этом жутко боится, когда окажется на одной скамье рядом со мной.
— Задержись, — говорит мне после уроков педагог, Милана Евгеньевна.
Переминаясь с ноги на ногу, вхожу в ее кабинет. Я уже наслышана о том, что должно произойти дальше.
