Девочки со старших классов между собой это обсуждали, хотя здесь вообще не принято ничего обсуждать.
— Раздевайся, — Милана Евгеньевна скрещивает руки на груди, и смотрят на меня выжидающе. Я испуганно пячусь, пока не упираюсь в стенку.
— Что? — хрипло шепчу.
— Показывай прокладку, — требует педагог.
И я показываю. А потом выхожу из кабинета в слезах. Закрываюсь в туалете и не могу привести себя в чувства. Казалось, что унизительнее постоянных взвешиваний ничего не будет, но нет — ошиблась. Это отвратительно.
Ненавижу балет.
Мам, зачем ты меня отправила в этот ад?
1 марта
Ничего прекрасного в балете нет. Я поняла это сегодня, когда неправильно повторила комбинацию на уроке. Знаю, что ошиблась, но раньше подобной реакции со стороны педагога не наблюдалось.
Она подходит ко мне, хватает за пучок на голове и заряжает пощечину. Я вздрагиваю, в аудитории воцаряется тишина. Мертвенная. Все ждут продолжения. А кое-кто в душе радуется, что досталось не ему. У нас тут нет приятельских отношений, по крайней мере, у меня не срастается.
Я — белая ворона. Одинокая, вечно попадающая под раздачу.
— Где ты витаешь? — кричит педагог. — Балет — не игрушки. Это работа! Ты должна пахать как лошадь, пока не сдохнешь. Поняла?
Единственное, что я понимаю из ее слов — не хочу здесь находиться. Хочу бросить балет, перестать подвергаться оскорблениям. И именно об этом прошу маму вечером.
— С ума сошла? — говорит раздраженно она, и даже откладывает свои документы. Ее взволнованный голос заполняет кабинет, пропитывая стены.
— Я не чувствую себя там… счастливой, — бормочу себе под нос.
— А кто сказал, что счастье — важно? Ты должна чувствовать себя первой, лучшей, чтобы все вокруг мечтали быть похожими на тебя. А счастье удел домохозяек.
Она указывает на дверь, и я ухожу. Мир рушится с каждым шагом. И тут еще ты… Стоишь посреди коридора, смотришь на меня. У тебя под глазом фингал, на кулаках ссадины. Слышала, в последнее время, ты часто попадаешь в неприятности.
"
"— Что с тобой? — спрашиваю я, позабыв о своей обиде. Да, мы не общаемся, да, ты ненавидишь меня. Но это не повод пройти мимо. Глубоко внутри я все еще хочу быть твоим другом. Или же семьей. Ведь у меня никого нет. Даже в этом огромном особняке. Я одна. Порой мне кажется, ты тоже один.
Ты не отвечаешь, молча обходишь меня дугой, направляясь к себе. Ничего нового. Но меня передергивает, и я зачем-то спрашиваю тебя:
— Глеб, скажи, — шепчу, опустив голову.
