Там встречает молодая девушка в одежде горничной и странно поглядывает, хотя вслух ничего не говорит. Она ведет меня по широкому коридору в комнату, где ждет Максим. В томительном ожидании я крепче сжимаю сумочку, лямка от которой перекинута через плечо. А на пороге и вовсе топчусь, отчего-то волнуясь. Затем все же стучу и вхожу в спальню.
Вот только... такого гостепреимства я не ожидала.
8.2
— О! Это же Дарья! — восклицает Максим, следом за ним поддакивают мальчишки. Незнакомые пять лиц смотрят на меня с нескрываемым смехом в глазах.
Они перестают играть, откладывая джойстики приставки и чего-то ждут.
— Я думала… — почти шепотом обращаюсь к Максиму. — Ты болеешь.
— Болел, — отмахивается он, поднявшись на ноги. — Теперь вон, здоров и прекрасен. Давай, заходи скорее.
Один из его друзей, мальчик лет пятнадцати с огненно-рыжими волосами, толкает другого в бок и многозначительно подмигивает. Я не понимаю, что происходит, и уже жалею о своем приезде.
— Заходи, чего ты? — кивает Максим на пуфик у входа.
И я сажусь, больше по дурости, конечно. В мои годы девчонки уже какой-то опыт в общении с мальчиками имеют, мой же опыт заключается в бесконечных тренировках. Каждый день я выжата, словно лимон. Мой язык деревенеет, а взгляд фокусируется привычно на одной точке. Я не умею поддерживать беседы, шутить и пытаться влиться в компанию. Хотя раньше часто смеялась, болтала без остановки и много читала. Порой ловлю себя на мысли, что жизнь в детском доме не самая плохая, по крайней мере, там не нужно переживать о своем весе и о том, как выглядит твое отражение в зеркале.
— Газировку хочешь? — Максим протягивает мне банку, а я не знаю, должна ли сказать ему, что не пью сладкое.
— Как ты девушкам напитки предлагаешь? — подскакивает с дивана его друг. Он выхватывает банку, сильно взбалтывает ее и начинает открывать. Я не успеваю подскочить, как содержимое газировки оказывается на моем сарафане."
"Парни свистят, ошалевшими взглядами бегая по моей груди. Максим берет бутылку с водой, которая стоит на полу, и как-то уж так у него получается, скорее всего, намеренно, что и ее содержимое выливается на меня.
Я мокрая. Мой лифчик прилипает к тонкой ткани сарафана. Кажется, теперь он просвечивается.
— Да там даже смотреть не на что, — смеется кто-то.
Сердце у меня заходится лихорадочным ритмом, губы дрожат. Я поджимаю их, чтобы не разреветься, и скрещиваю руки. Делаю шаг, но Максим вдруг ловит меня за запястье и тянет на себя.
