Уж не знаю, рассматривали ли меня вот так когда-нибудь, но ощущения непередаваемые. Гремучая смесь удовольствия и смущения снова заставила сердце ускориться, я выдержала такое пристальное внимание ровно несколько минут. Потом настойчиво высвободилась, повернулась, наконец запахнув рубашку и халат, и уткнулась в плечо Оллера. Вот если мне сейчас зададут самый глупый мужской вопрос всех времен и народов, честное слово, встану, оденусь и домой поеду!! Если мужчина не способен понять, насколько хорошо было женщине, он не мужик… А мне было не просто хорошо, мне было офигенно! Ладонь Йена медленно провела по плечу, руке, бедру, уже, слава богу, прикрытым, и там и осталась.
– Не жалеешь? – тихо спросил он.
Эм, а похоже, что да, что ли? Ладно, тогда берем себя в руки и прекращаем прятаться от окружающего мира. Я глубоко вздохнула, повернулась и села, по-прежнему опираясь на Олли. Завязав пояс – хватит на сегодня провокаций – и поправив ворот халата, согнула колени и прислонила ноги к Йену. После чего храбро посмотрела ему в лицо.
– Нет, – просто ответила, чувствуя, как на щеках расцвел румянец.
Вот, блин, да хватит краснеть, как девчонка, можно подумать, случилось нечто экстраординарное. Улыбнулась и добавила:
– Спасибо.
Йен улыбнулся в ответ, обхватил мои колени и положил на них подбородок, его взгляд не отрывался от меня. Мелькнула мысль: а каково им? Я-то свое получила, сижу довольная, как слон, а братьям, наверное, холодный душ не помешает… Впрочем, они знали, на что шли. А сегодня я точно не готова шагнуть дальше.
– Ты чудная, – шепнул Оллер ласково, одарив невесомым поцелуем в висок. – И такая… нежная…
Он прижал чуть крепче, и у меня аж сердце замерло от нахлынувших эмоций. Йен просто молча погладил пальцами ноги, и… и я растворилась в океане невысказанных чувств, в который меня окунули. Не знаю, кому чего требуется услышать, всякие там заветные слова, но мне достаточно того, что я чувствовала. Уют, тепло, заботу, внимание, умиротворенность – все это и много еще чего, слова потерялись в ошалевшем от свалившегося счастья сознании.
Тихо вздохнула, снова расплылась в улыбке и прикрыла глаза, прислонившись затылком к плечу Олли. Все, я в нирване, не кантовать, при пожаре выносить первой…"
"Не знаю, сколько мы так сидели, но меня начало потихоньку клонить в сон. Я пошевелилась, разлепив глаза, вставать было ужасно лениво, но надо – на диване спать не очень удобно. Мысль, что еще и с братьями расставаться не хочется, запинала в самый дальний угол.
