— Вообще, у дяди был ларек с мороженым, газировкой и пивом, — последнее слова он произносит шепотом и так косится на дочь, словно это что-то запретное. Хочется закатить глаза и со знающим видом протянуть: Ты наши магазины видел, салага? С тех пор как дочь научилась читать, мне уже не раз пришлось объяснять ей почему подавляющее большинство магазинов имеют приставку “алко” в названии. Так что, несмотря на то, что пиво я отроду не пила, дочь давно ознакомилась со всем ассортиментом на прилавках.
— В общем, я часто подменял продавцов.
Но однажды пришла какая-то проверка и очень заинтересовалась моим возрастом…
— Ты тогда был несовершеннолетним?
— Ага, — отмахивается он. — Тогда дядя от греха подальше отправил меня в детский лагерь на берегу реки.
— Отправил работать, а не отдыхать, я так понимаю?
— Естественно, — недоумевает Максим, будто ему и в голову не приходило, что его могут отправить на отдых. — Там должны были быть вожатые из местного педа, но половина из них просто заплатили за практику и в итоге у начальства возникла нехилая нехватка кадров.
Так что, мне повезло и на мои документы никто не смотрел.
— И ты был вождем? — судя по выражению лица Малинки, она красочно представляет своего отца в повязке из перьев на голове и копьем в руках.
— Вожатым, — уточняю с улыбкой. — Это как бы воспитатель, но в летнем лагере, куда детки ездят без родителей.
Малинка округляет глаза до такой степени, что кажется вот-вот из них польется. молочный коктейль, который она в этот момент пьет.
— И ты тоже был без родителей?
— Солнышко, мне было почти семнадцать лет, — улыбается Максим.
— Конечно, я был без родителей.
— Конечно, — поддакиваю машинально, а сама почему-то вспоминаю, как в восемнадцать лет мама летела со мной в Москву “поступать”.
Думаю, если бы не внезапная беременность, я бы еще долго оставалась домашним цветочком, который был абсолютно не приспособлен к самостоятельной жизни и во всем советовался с мамочкой. Вот только после встречи с Горским мне пришлось резко повзрослеть.
Надо отдать должное моим родителям, они ни разу не заикнулись об аборте. Но тем не менее, мы неоднократно ссорились из-за того, что я не хотела возвращаться домой. Мама же настаивала, что больше мне нечего делать “в этой вашей Москве” и пора бежать домой под ее крылышко. И признаюсь честно, мне чертовски хотелось именно так и поступить. Вернуться снова к родителям и позволить им решать все мои проблемы. Но я знала, что тогда уж точно никогда не выползу из-под их опеки.
