– Я так больше не могу!
Давлюсь всхлипом и опять плачу. Тело колотит от холода и успокоительные не помогают. Они просто вырубают сознание на час-полтора, заставляя провалиться в тревожный, беспокойный сон, после которого все повторяется вновь.
Тело ломит. Меня сотрясают спазмы и тремор рук. Это стресс и его проявления. Наблюдаю на себе всю симптоматику и ничего не могу с собой поделать.
Ничего не изменить, время не повернуть вспять, и мне остается только надеяться. Надеяться, что мама выживет и… Фил промахнется…
– Господи, как так вышло, что я полюбила того, кого не должна была?! Того, кто несет на себе печать смерти?! – на грани слышимости шепчут сухие губы, а слезы все текут.
Кажется, они бесконечны.
Встаю с постели, меня шатает и тошнит. Смотрю на поднос, который оставили на кофейном столике, и понимаю, что не притронусь к еде. Не смогу. Ничего не хочу.
Открываю балконную дверь и выхожу на воздух, чтобы прогнать тошноту. В желудке только вода с лекарствами и меня мутит. Пытаюсь дышать, когда вижу высокого мужчину, идущего быстрым шагом в сторону полигона.
Джокер.
Руки впиваются в перила, хочу окрикнуть его, позвать, броситься к нему и обнять, чтобы успокоил, чтобы отогнал все страхи. В его руках надежно и можно приткнуться в литую грудь и выплакаться.
Но я молчу. Прикусываю губы и смотрю, как он приближается к мужчинам, стоящим полукругом.
Щурюсь, пытаясь распознать, что именно происходит. Хоть иди и бинокль находи.
Издали вижу, что Фил останавливается и снимает футболку.
Там много народу. Узнаю Змея, отцовский друг и глава службы безопасности.
Что-то происходит. На душе тревога и нехорошее предчувствие. В следующую секунду я леденею, потому что то, что вижу… это не спарринг, это не тренировочный бой.
Там рубилово.
– Фил… Боже…
Сиплю. Голос пропадает. От шока не могу и слова внятно произнести. Даже издали я понимаю, что Гринвуд бьется на жизнь и когда он побеждает и заваливает огромную скалу, оседая, мое сердце рвется на части.
Но это только начало.
Дальше бой продолжается и на Фила опять нападают. Слезы мешают, я отворачиваюсь и прижимаю пальцы к груди. Хочется бежать сломя голову и орать, чтобы прекратили этот ужас, чтобы не трогали.
Опять разворачиваюсь и смотрю на дикую схватку.
Хочу крикнуть:
– Хватит! Довольно! Отпустите его!
Эти слова вылетают из сухого горла шепотом, а пальцы скрючиваются на перилах.
– Нельзя, Маша. Нельзя! Думай головой! Думай!
Это казнь. Отец наказывает.
