А тут шок и это чревато для неподготовленной психики…
– Я понял, – резко обрубает отец и в комнате царит недолгое молчание. – Осмотри моего парня.
– Димитрий тоже пострадал?!
Слышу удивленное.
– Нет. Мой боец. Он себе право на жизнь отбил в смертельной схватке. Плохо, если помрет от полученных травм.
– Где больной?
– В дальнем охотничьем домике. В лесу. Тебя проводят.
Слышу тяжелые шаги и дверь хлопает, но я еще долго не могу разлепить веки. Слишком слаба. Двинуться не могу. Словно в воде барахтаюсь на волнах.
Сердце бьется как сумасшедшее, и когда сухая, горячая рука опускается на мою щеку, чуть не кричу в голос.
Отец проводит пальцами, даря скупую ласку чудовища.
– Так похожа на мать…
Слышу голос, пропитанный болью, затем резкие шаги и хлопок двери.
Глава 56
Не знаю, сплю или нет. То проваливаюсь в забытье, то выныриваю, но в какой-то момент просто открываю глаза и смотрю в потолок, украшенный лепниной. Изучаю выпуклые цветы и лепестки.
Тупо пялюсь, если честно, чтобы не вскочить с постели и не побежать к Филу.
– Живой…
Слезы затапливают, и я уже не могу видеть орнамент. Выжил, смог пройти испытание дьявола.
Мой Фил…
Только я не могу бежать к нему, хотя так хочется увидеть, обнять, понять, что он здесь, рядом.
Нужно немного потерпеть, понять, как я могу незаметно проведать своего любимого киллера.
Следующие два дня проходят как в горячке. Потихоньку начинаю передвигаться. Ощущения как после длительной болезни, когда с трудом идешь на поправку и возвращаешь силы.
Ем, пью, не чувствую вкуса и прячу глаза, когда отец за завтраком молча наблюдает за мной, разглядывает, а я проглатываю таблетки, которые лежат рядом с тарелкой.
Иван вообще мало говорит. И без мамы он совсем нелюдимый. Замкнутый.
– Я хочу к маме…
Внезапно выдаю свою просьбу и встречаю безжизненный взгляд.
– Она в реанимации, Маша, к ней не пускают.
Смотрю в холодное жестокое лицо отца и все равно настаиваю:
– Я хочу пойти к ней! Хоть под дверью постоять, но знать, что она там и я рядом! Неведенье убивает!
Отец бросает вилку в тарелку.
У него одна рука на перевязи, но это не делает его слабым, наоборот, кажется, что он в ярости, не такой огненной и бьющей ключом, как бывает у Джокера, а холодной. Когда все чувства под контролем, но от этого еще страшней.
Чувства Ивана Каца имеют ледяной окрас, от него веет потусторонним холодом и глаза сейчас как два кристалла – совсем белесые, бесчувственные.
С мамой он был другим, а сейчас. Он пугает до жути.
