Я готов драться за Машу, и я готов вышибить мозги Кровавому, если он не отдаст мне ее.
Внезапный смех, раскатистый и грубый, бьет по ушам и заставляет меня сжать кулаки. Димитрий ржет в голос и вдруг меняется. Больше нет весельчака, в меня взглядом вцепился хладнокровный киллер.
– Видать, тебя башкой сильно приложили. Берега сильно путаешь, ассасин. Ты хоть понимаешь, кому и что сейчас говоришь?! Ты понимаешь, на КОГО права заявляешь?! – цедит слова и вскакивает с места. Упирает в меня взгляд.
Мы с Локи одного роста, поэтому сверлить друг дуга взглядом получается без напряга.
– Раз я здесь, значит предъявы по адресу.
Цежу слова и подбираюсь. Готовлюсь к схватке с достойным, скорее всего, практически равным противником.
– Остыли! – холодный голос Кровавого бьет по напряженным нервам. Тело уже готово к разборкам и импульсы идут. С трудом отворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Царем.
– Что мешает мне, Джокер, за такой базар прикопать тебя на заднем дворе, предварительно оторвав член, чтобы на кого нельзя не вставал?
Зверею и отвечаю, сцепившись взглядом с Кацем:
– А что мешает мне порешить вас и решить свою проблему? Я ведь не промахиваюсь, Кровавый.
В белесых глазах вдруг проскальзывает понимание.
– Машка просила тебя пощадить сынка Сашки, так?! Моя дочь! Блядство! Дочь! Предала собственного отца! Чем заплатила? На что повелся, а, ассасин?!
– Она просила пощадить невиновного. Друга детства.
Сильный кулак бьет по столу с такой мощью, что все, что там лежит, подпрыгивает и падает на пол.
– Мэри! – рык зверя свиреп.
– Только. Тронь. Ее. Убью.
– Ты себе сейчас смертный приговор подписываешь Джокер, – цедит Иван.
– Он уже давно вынесен, только исполнение все затягивается.
– И что, сестренка моя хоть в курсах, что заява на принадлежность идет?! Кажется, моя заноза в заднице становится твоей головной болью, ассасин…
Слышу веселый голос. Димитрий отходит и садится в кресло. В глазах черти и улыбка коварная. Кайфует от происходящего.
– Ты смотри, я тут на шоу попал. “Остаться в живых” называется.
"
"Моргаю и понимаю, что накала, повисшего в кабинете минутой ранее, уже нет. Однако Димитрий не зря носит кликуху свою. Он переменчив. Моргает и веселость во взгляде исчезает. Смотрит расчетливо, прикидывая возможность грохнуть меня прямо здесь.
Достойный соперник. Опасный. Русская гюрза.
Возвращаю взгляд к Кацу.
– Я к тебе по-мужски базарить пришел. Не ссу, не ломаюсь, не прячусь. С девочкой твоей как крыса не сбегаю. Конкретный разговор веду.
