Мне никогда не быть такой покладистой и спокойной, как Аврора Кац. Она само спокойствие. В ней чувствуется особый флер удовлетворенности…
Мой отец очень сложный человек. Страшный. Опасный. А она смогла приручить зверя, полюбить его…
Хотя, глядя на Аврору со стороны, могу сказать, что эта женщина любого заставит подпасть под свое обаяние.
Жаль, эти качества мне не достались. Я шипастая. Жесткая и умею только кусаться.
– Мэри, господин Фэлер также приготовил платье для тебя. Пока ты была в Англии, мы обо всем позаботились, – улыбается Рора.
Роняю челюсть. В этом вся мать. Все всегда продумает до мелочей.
– Донна, – обращается мэтр к одной из помощниц, стоящих вдоль стен в люксовой примерочной. Расторопная девушка подлетает к своему боссу и преданно заглядывает в глаза.
– Принесите подарок для мисс Кац, – с улыбкой приказывает мужчина и обращает на меня свой взор.
Не вижу, конечно, и доли отголоска того восторга, который он испытывал, глядя на свою музу.
Когда-то мама была лицом этого высокого дома кутюр.
Это было до того, как ее увидел Иван Кац, который коршуном влетел в размеренную жизнь супермодели и вырвал ее из привычного мира.
Мужчина подходит ко мне слишком близко, нарушая личное пространство, но на его лице лишь интерес профессионала, пытающегося разглядеть во мне что-то, известное лишь ему.
– Рора, у твоей дочери очень интересные черты лица, – спустя минуту молчания выдает Анри, внимательно приглядываясь и щурясь.
– С вашего позволения, мисс, – проговаривает сухо и мягко захватывает мой подбородок, вертит лицо из стороны в сторону.
Чувствую себя под микроскопом. Меня разделяют на частицы и исследуют под определенными лучами. Наверное, так ощущают себя подопытные в лаборатории.
– Да, определенно видна наследственность, – на французский манер растягивая слова, произносит мужчина. Пытаюсь не улыбнуться. Меня забавляет, как во всех словах у него выходит немного картавое “Р”.
– Ну что могу сказать, Мэри. Порода чувствуется.
Скульптура лица соответствует всем канонам золотого сечения.
– Моя дочь красавица! – с уверенностью заявляет мать.
Она за своих стоит насмерть. Тигрица, защищающая свое дитя. Сколько Димитрия спасала, буквально влезая в мужские разборки с отцом. Меня всегда охраняла от строгих наказаний, но Иван жесток и чаще всего мать просто принимала удар на себя.
Анри, наконец, отпускает меня, разворачивается к матери, и я выдыхаю. Неприятно, когда тебя оценивают.
