Никому ничего не говорил, принцесса.
Отвечает ровно, заставляет услышать себя.
Закрываю глаза, осознаю сказанное, утыкаюсь лбом в широкую грудь, всхлипываю и сотрясаюсь вся.
Резко привлекает к себе, обнимает крепче, словно в тиски берет, и гладит по волосам, заставляя всю меня биться в противоречивых эмоциях.
– Ненавижу тебя, вас всех ненавижу, убийцы… – выдыхаю сквозь зубы.
Чувствую горячие губы на своих волосах.
– Твое возвращение засекли, Маша. Весь периметр просматривается камерами, – вдруг слышу глухой, хриплый голос, словно сорванный.
– Есть несколько слепых зон, как эта, например, в особняке нет наблюдения, ну и еще стратегические зоны, но в основном ты под тотальным контролем, девочка.
Все это знаю, конечно, но аффект, который накрыл, не дает мыслить здраво, а еще Джокер, который продолжает трогать меня и делиться жаром своего горячего тела.
Указательный палец надавливает на мой подбородок, заставляет поднять взгляд. И то, что говорит Гринвуд потом, меня буквально оглушает:
– Жива твоя кобыла, Рыжинка.
В поместье ее не ищи.
Зловещий мужчина, за спиной которого разворачивается ад, выглядит сейчас дьяволом, властителем. Красив до ужаса и страшен до невозможности.
Он сам подобен буйству природы. Как шторм, как ветер. Свободный. Не знающий запретов. Огненный, искристый, прошивающий насквозь.
– Что ты сейчас сказал?! – спрашиваю, пытаюсь понять, правильно ли расслышала его слова.
– То, что слышишь, – отвечает коротко.
– Был приказ, но ты… – шепчу, не позволяет продолжить мысль, указательный палец проходится по моим пылающим губам, надавливает и немного проникает, заставляя почувствовать чуть солоноватый вкус кожи.
Обрывает сухим:
– Успокойся и забудь, что сказал.
Смотрит внимательно. Ввинчивает в меня свой ответ. Свинцовые глаза давят. Так смотрит Димитрий, когда серьезен и не играет на моих нервах. Где-то внутренне понимаю, что каждое слово ассасина – правда.
От силы, которую ощущаю в этом мужчине, меня парализует и страхи поднимают голову.
– Вижу, лисичка вернулась…
Иронизирует, просекает, что отпустило меня.
Упираюсь в широкую грудь и отталкиваю скалу, которая мне поддается. Сползаю по крепкому телу и все внутри взрывается странным голодом и неудовлетворенностью, когда проскальзываю по напряженному бугру, спрятанному под жесткой материей джинсов…
Фил меня отпускает. Делает шаг в сторону. Не истерю больше. Успокаиваюсь.
Джокер подействовал на меня как ушат ледяной воды.
