Принц и нищенка

Ее ноги поджаты к груди, она обхватывает себя руками и горько всхлипывает, по лицу размазана тушь, черные подтеки достают до самого подбородка. Когда наши глаза встречаются, она не перестает плакать, только отворачивает голову и прижимает себя еще крепче.

— Что случилось? — спрашиваю ее настороженно.

— Иди отсюда, Чумичка! — она нервно сглатывает и продолжает плакать.

Я в замешательстве. Уж больно хреново она выглядит. Жизнь в интернате научила меня не добивать раненного и не злорадствовать поражению врага. У нас принято даже после боя жать руки, как в спортивных соревнованиях.

— Не сиди на каменном полу, простудишься…

— Да отцепись… — Стелла закрывает лицо ладонями и ее плечи начинают трястись еще сильней.

Скидываю с плеча сумку и сажусь неподалеку от нее, пол теплый, наверно под ним проходят трубы.

— Иди отсюда! И если кому-нибудь скажешь о том, что видела… — приглушенный звук доносится из под ладоней.

— Я не трепло, Стелла! — заявляю железно.

Достаю из сумки запечатанную упаковку бумажных салфеток, которые нашла в своей ванной и кладу ей на колени.

К моему удивлению Голубева их берет, промакивает ими лицо, а потом громко сморкается и швыряет использованную салфетку в угол. Я не знаю отчего так сильно плачет эта золотая девочка, наверняка, ее жизнь одно сплошное удовольствие, но есть у меня одна идея.

— Слушай, если это из-за Гофмана, то это просто…

— Ну какой нафиг Гофман? — она поднимает на меня глаза и от ее тоскливого, горького взгляда я сразу же затыкаюсь, — У меня жизнь рушится со скоростью света, а ты тут про какого-то Гофмана!

Стелла опять всхлипывает, слезы продолжают катиться по ее щекам и лицу, я вижу, как она ловит их губами, а потом прячет их под пальцами.

— Твоя жизнь рушится и ты в отместку рушишь ее другим? — я хмыкаю.

— Да ничего тебе не будет, Чумичка! — говорит устало, — Мне уже всячески намекнули никак тебя не трогать, боятся жалоб в Министерство Образования… Ходи, рыгай в свое удовольствие…

— Оценила, да? — я улыбаюсь.

— Оценила, — слез становится немного меньше.

— Я бы все равно под тебя не прогнулась, Стелла. Меня жизнь не сломала и ты не сломаешь тем более. Неужели в тебе нет ничего человеческого? У меня была возможность пожить хотя бы пол года нормально, как человек… Дальше выпуск и до свидания. Я не в институт не поступлю, ни работу не найду себе нормальную. Из одного дерьма попаду в другое. Может эта информация как-нибудь улучшит твое настроение…

— Мне уже ничего его не улучшит… — она опять тяжело вздыхает.