Принц криминальной империи

— Наведите тут порядок, заприте дом и возвращайтесь, — командует Артур. — Не задерживаться, дома ждет много работы.

— Будет сделано, Артур Михайлович.

Мой жених разворачивается к машине и, подойдя ближе, закрывает мою дверцу. Обходит джип и садится с другой стороны. Я тут же жмусь к его боку, и Артур обнимает меня.

— Ну что? Поехали домой? Теперь надо объяснить твоему отцу целесообразность нашего брака.

— А что объяснять? — хмыкаю. — Я же папина принцесса. Он не откажет мне.

— Нет! — ревет папа, напоминая, почему его прозвали Громом.

Он очень редко повышает голос, но у меня есть суперспособность — доводить моего всегда собранного, отличающегося самообладанием отца до белого каления. Даже братья не умеют так эффективно справляться с этой задачей. Хотя они у меня мастера косяков. Особенно Демон.

— Ну папа! — топаю ножкой и взмахиваю руками. — Ты ведь уже принял решение!

— Тогда существовала угроза твоей жизни! — отвечает он и тычет пальцем в стол, как будто этот жест вколотит аргумент в мою голову.

Папа нависает над столом в своем кабинете. Уперся одной рукой в столешницу, а указательным пальцем второй пытается убедить мебель, что я не должна — и не могу — выйти замуж за Артура.

Я стою по другую сторону стола и сверлю любимого папочку взглядом.

Жаль, мама с девочками еще не прилетели. Так бы у нас было численное преимущество, и мы бы просто задавили мужчин семьи своим авторитетом.

Ну, или хотя бы Артур остался тут. Он умеет подбирать правильные аргументы.

Но сразу по возвращении Артур передал меня в руки отцу, пообещал вечером позвонить и уехал решать свои страшные дела. А я сразу потащилась за папой в кабинет, намереваясь заявить, что свадьба состоится.

— А сейчас угроза для моего сердца! Я люблю Артура!

— Господи, кто-нибудь замкнет этот порочный круг? — вздыхает папа и садится в кресло.

Поправляет воротник рубашки и смотрит на меня, как на несмышленыша. А я не такая! Я уже взрослая и умная! И сама могу принимать решения.

— Не понимаю, о чем ты, — нервно взмахиваю рукой.

— Присядь, — кивает мне на кресло напротив.

— Мне и так нормально.

— Серафима, присядь, я сказал, — строже произносит папа.

Серафимой он называет меня только тогда, когда у меня проблемы. В смысле, когда папа злится именно на меня.

Проскальзываю в кожаное кресло и складываю руки на коленях. Сплетаю пальцы до побеления костяшек, и несколько секунд мы с папой устраиваем зрительные бои. Так их назвала мама.