Принцесса Диана. Жизнь, рассказанная ею самой

Вокруг принца всегда и все, кроме королевы и принца Филиппа, ходят на задних лапках. Чарльз всегда прав, даже если не прав совершенно. Каждое его желание угадывается, каждый каприз обязан быть выполнен. Никто в королевской семье не мог позволить себе таких выходок, какие легко прощались Чарльзу.

Воспитанный Чарльз легко обзывал меня и даже швырялся чем-нибудь в ответ на мои истерики. В Элторпе даже есть пострадавшее зеркало и кресло, которым принц запустил в окно! А в Кенсингтонском дворце вырванная из стены раковина… Бывали разбитые дорогие швейцарские часы, порванная книга, множество испорченных безделушек.

Принца могло взбесить все, что угодно, – слишком высокая температура в комнате (Чарльз любил спать с открытым окном, что страшно мешало мне), отсутствие нужной газеты, замена стаканчика для полоскания зубов, забывчивость слуг, которые что-то не уложили в его дорожный багаж…

Человек, прочитавший столько книг по философии личности, должен бы понять причину собственных нервных срывов или хотя бы посоветоваться с обожаемым Ван дер Постом вместо того, чтобы показывать ему меня.

«Заботливый» Чарльз даже не счел нужным лично сообщить мне о смерти моего отца, когда ему самому сказали об этом. Мы в это время были в Австрии в Лехе, где катались на лыжах с детьми.

Мой муж отправил ко мне с этим печальным известием нашего телохранителя Кена Уорфа! Трудно представить себе черствость и бездушность супруга, который вместо того, чтобы прижать жену к груди и утешить ее из-за смерти отца, уезжает в очередной раз на склон, а к жене посылает своего слугу?! И после этого кто-то может говорить о душевности этой королевской куклы! Да у него никогда не было души, души не живут в трусах у любовниц, они обычно в сердцах у людей. Впрочем, если сердца нет или оно ледяное… тогда конечно.

Конечно, потом принц сообразил, что это будет неправильно воспринято, и вознамерился участвовать в погребении своего тестя. Какое ханжество, какое беспримерное ханжество! Даже перед лицом смерти Чарльз демонстрировал свое истинное ко мне отношение.

Если у меня еще и оставались какие-то надежды и сомнения, то своим ханжеским презрением к смерти моего отца Чарльз их все разрушил. Я больше не верила ни единому слову мужа.