Принцесса и садовник

Так его называл только один человек.

— Оставь меня в покое, Джаннина, — пробормотал он.

— Ты же знаешь, что не хочешь этого.

Он почувствовал, как она обнимает его. Ее пышные формы словно растаяли в его плотном теле. Эти губы, похожие на дикую красную розу, с жадностью искали его рот.

— Ты права, — лихорадочно воскликнул он. — Боже мой! Я так хочу тебя, что мог бы выгрызть сердце из твоего красивого тела.

— Сделай это, сокровище.

Он положил ее на спину и начал целовать так, как много раз проделывал это в своих снах.

Только теперь все было словно наяву. Вместо того чтобы исчезнуть, она продолжала оставаться на месте и целовать его. Он переплел ноги с ее нежными ножками. Она доводила его до экстаза. У Диноццо было одно желание — чтобы это продолжалось вечно.

— Иди сюда, моя бесценная, обожаемая Джаннина. Ближе...

— Я люблю тебя, Дицо, и всегда буду любить.

— Не оставляй меня, любимая.

— Никогда. Не бойся.

Его охватывал восторг от каждого ее вздоха и ласки.

— Я хочу вот так ощущать тебя, пока не проснусь.

— Давай не будем просыпаться, — прошептала она. — Будем продолжать так бесконечно.

— Бесконечно? — хрипло прошептал он. — Этого мало. Если бы ты знала, сколько лет я ждал... и страдал.

Он слился с нею губами, упиваясь ее сладостью. Запустил руки ей в волосы, с удовольствием ощущая пальцами ее шелковистые густые локоны. Этот сон, это наваждение по-прежнему не уходило...

— Эй, Диноццо! — донесся визгливый голос. — Я хочу поговорить с тобой. Когда ты встанешь? Знаешь, что уже поздно?

Дицо понял, что его фантастический сон закончился.

Выпитый им накануне алкоголь должен был все стереть из его подсознания. А вместо этого нежные руки вернули его туда, где он был как в раю.

Он начал со стоном подниматься, но почувствовал рядом с собой что-то мягкое, что мешало ему двигаться. Раскрыл глаза и обнаружил женское тело, лежащее рядом, лицом вниз. Шапка блестящих волос была до боли знакомой...

Он увидел свою разбросанную одежду, ее туфли и жакет, которые валялись на полу, образуя своеобразную дорожку от двери до кровати.

Из-под простыни было видно, что на женщине, которую он, очевидно, подобрал около бара вчера вечером, была бледно-желтая с белым безрукавка. Дрожащими руками он перевернул ее.

Пресвятая Богородица! Джаннина...

Он не мог ни думать, ни дышать.

Она медленно подняла веки. На него смотрели знакомые карие глаза.

— Дицо! — воскликнула она. Словно кошка, она гибко потянулась и обвила его шею обеими руками.