Принцесса из борделя

Он был такой взбудораженный, злой… мне невозможно было понять, что же на уме у этого странного человека, купившего одну только ночь со мной за тридцать тысяч делариев. Он ревнует? К чему это, ревновать к куртизанке, то же самое, что охранять общественный колодец – из него пили до тебя и будут пить после, и того не изменить.

– С другой стороны, тем лучше. Значит осталась в тебе какая-то гордость. Мне бы сошло и так, но сопротивление духа всегда добавляет приятное послевкусие. – С этими словами он достал из ножен на поясе небольшой кинжал и направился ко мне.

Я почувствовала, как жизнь заранее покидает мое тело, утекая сквозь ставшую мертвенно холодной, каменной кожу. Я бросилась от него к зеркалу, но оно перестало мерцать и переливаться, вновь превратившись в черный кусок стекла. В этой запертой комнате, ему, такому сильному и пугающе решительному, ничего не стоило нагнать меня, путающуюся в многочисленных тяжелых юбках. Мужчина схватил меня за руку и дернул к себе, точно я ничего и не весила, развернул к себе спиной и с усилием сжал свою руку у основания моей шеи, удерживая на месте.

Надрывно треснула ткань… и снова, и снова… он разрезал и рвал подарок Генриха на мне, словно то было символом обладания мной, наложенным другим мужчиной. Я едва сдерживала слезы, глядя на то, как в стороны брызнули сапфиры, как опадали к моим ногам куски искусно расшитого синего атласа. Сбросив остатки ткани с моих рук и срезав подъюбник из китового уса, этот дикарь прижался сзади и прошептал в самое ухо, горячо обжигая его своим тяжелым дыханием.

– Банагор, дракон Варлейских гор, ужас Ильсура – запомни это имя, девчонка. Скоро тебе придется забыть все остальные, хочешь ли ты того или нет!

Он схватил меня грубо, поперек талии и закинул на плечо, скрытое доспехом. Холодный металл до боли обжог нежную кожу на моем животе, а рубины и алмазы впились в меня оставляя царапины.

Банагор властно положил руку на мои ягодицы, прижимая к себе и отнес к ложу, сбросив на ворох подушек.

Он стоял надо мной и не сводя глаз, снимал с себя одежду, обнажая сильное тело – его грудь тяжело вздымалась, а глаза горели жаждой, которую я, как мне казалось, не смогла бы утолить. Это было не просто вожделение, с которым на меня смотрел Сомерайт Барджузи Гроуд, дракон, словно голодный зверь, хотел поглотить меня целиком.

О, Боги! Дракон… их осталось в Эвеноре не много, этих непримиримых князей, жадных до власти и битв.