Принцип Отелло

– Вообще, мне кажется, что за мной следят! То… То на улице затылком чужой взгляд чувствую, то ночью кажется, будто кто-то из окна на меня смотрит.

– Так камеры никого не зафиксировали, – терпеливо объяснял Игорек.

– Вот именно! Это еще раз доказывает, что я схожу с ума. Я ведь зачем сюда к вам вообще приперлась? Чтобы Саню найти! Вовсе не для того, чтобы навещать раненых гаишников, когда их охраняют похлеще президента. Я разыскать своего друга хочу, а тут труп за трупом, убийство за убийством. И теперь еще в больницу в этом дурацком маскараде шлепать? Ни за что!

Она швырнула Игорю в лицо светло-голубой костюм, состоящий из брюк и распашонки со шнуровкой.

Утром тот его принес вместе со шваброй, ведром и парой перчаток. При такой амуниции, по его словам, работали санитарки той самой больницы, где лежал коматозный Кириллов. Костюм ему принесла девушка, чью роль надлежало теперь сыграть Василисе. Не безвозмездно, конечно, костюм был Игорю подарен, уговаривать девицу пришлось долго. Та ломалась, гнула цену и ныла что-то про уголовную ответственность.

– Да никакого вреда ему никто не причинит! Просто наша девушка задаст ему один вопрос, и все. Вы с ней немного внешне похожи, замены никто и не заметит, – убеждал работницу больницы Игорь.

Он лукавил, конечно, Василиса была повыше и много стройнее. Но Игорек искренне надеялся на то, что широкая распашонка костюма скроет все достоинства фигуры Василисы, как скрывает недостатки настоящей санитарки. Косынка должна быть повязана по самые брови, чтобы волосы не торчали.

На нос очки (санитарка страдала близорукостью).

– Кто там рассматривать тебя станет? – уговаривал он теперь Василису. – Крутится под ногами какая-то девица в очках и со шваброй, подумаешь…

– А если мне вопрос кто-нибудь из персонала задаст прямо на глазах у охранников? Вот спросят что-нибудь про кого-нибудь, а я замотаю головой и мычать начну, как глухонемая, так?

И она снова затрясла головой отрицательно, не забыв всхлипнуть.

После вчерашнего вечера, когда Василиса обнаружила двоюродного брата Зайцева мертвым в его квартире, она принималась плакать почти каждый час.

Посидит, посидит задумчиво – и начинает хныкать. Чуть забудется, заговорится, а потом снова в слезы. Мужчинам она объяснила, что оплакивает Саню Сигитова, которого уже и не надеется увидеть живым. Когда вокруг столько смертей, кажущихся совершенно бессмысленными, ему уж точно не выжить.

Игорь Леонидович разуверять ее не стал.