Обидно, да… Но я считал, это лишь вопрос времена, правильной постановки вопроса и большего проявления чувств.
Может быть, украсть своего Одувана к морюшку?
Подальше от всех, только мы вдвоем — будем классно проводить время, трахаться, болтать обо всем на свете… Становиться ближе и понимать, кто мы есть друг для друга. Уверен, не просто случайные любовники. Есть в ней что-то такое, отчего все мое нутро плавится, как мороженое на жаре.
— Гра… Градова Марфа?! — поперхнулась мама. — Это та самая…
— Та самая прекрасная рыжеволосая девушка.
Замечательный человек, талантливый дизайнер и известный художник в одном лице. Да.
— Известный художник… Знаю я, каким местом она известна, — проворчала. — Ты хоть что-то о ней знаешь, а? Знаешь… По-настоящему! — чуть не подпрыгнула. — Ты только послушай, что люди говорят, как она с этим потаскуном Павловым шашни крутит.
— Тот самый Потаскун, на представления которого вы попасть не смогли, мама? Потому что билеты раскупили!
— А я… Я просто за компанию с девочками, подругами с университетской скамьи.
Что поделаешь, если этим сезоном из модного — только пошлость?!
— Так не ходите, ма. Делов-то. Кстати, про отношения Марфы и Павлова все — слухи. Нет у них романа, они просто друзья, никогда не спали вместе.
— И ты в это поверил? Ай, сына… Знаешь, как в старой песне поется: “Все мы бабы стервы, милый бог с тобой, каждый, кто не первый, тот у нас второй!”
— Вот только я — первый, — произнес напористо. — Поэтому тему интима закрыли. Раз и навсегда. Ясно?! И вот эти сплетни мне тоже пересказывать не надо.
Так нравится пакости читать? Читайте про себя, мама! Я знаю, как есть на самом деле, и все остальное меня не касается. Поэтому, мама, Христа ради прошу, прекращайте навязывать мне всяких девиц, я не уделю ни минуты своего внимания ни одной из них. Потому что единственная девушка, которая меня сейчас интересует — это Марфа. Она…
— Распущенная!
— Смелая, — возразил я. — Просто смелая. К тому же это часть ее образа. Вы же не станете спорить, что у всех есть образ, с которым вы появляетесь на публике.
— Нет… — поерзала мама.
— Да как же нет?! — удивился я. — Напомнить, как вы ходили с непроницаемым лицом и всех носом в их собственное дерьмо макали, когда про нашу семью сплетни распускали? Дочь генерала Пахомова не плачет, а ночью рыдали. Или думаете, мы с Катюхой не слышали? Все слышали, но подойти боялись, чтобы не показать, что знаем. Как-то не принято это у нас… слабости проявлять, и это плохо.
