Раевский молчит, ох…
— Вы на свидание ходили? — полюбопытствовала я.
Мама Ростислава немного нервно пригладила большую брошь в виде цветка на груди.
— Не свидание. Просто встреча двух старых друзей, — как будто смутилась.
— Значит, свидание! — заявила я. — Кстати, вам не идет сливовый и длина макси. Выглядит чопорно, добавляет возраста.
— Это типичный цвет для женщины моих лет.
— Типичный для кого? Если он на вас выглядит дурно, зачем его надевать? Карминово-красный — вот что вам нужно.
Мама Ростислава поерзала на сиденье, разглядывая свое платье.
— Я даже не знаю таких названий.
Кажется, проклевывались зачатки нормального разговора. Нас прервали сообщением:
— Операция завершена успешно.
И в этот момент я точно знала, что мы обе радовались искренне, по-настоящему, никакие разногласия не играли роли.
— К нему можно? — одновременно прозвучали голоса.
— После того, как переведем в обычную палату.
Значит, нужно подождать еще немного. Рос, миленький, держись, ты сильный.
Ты самый сильный!
***
Мы кое-как сносно могли общаться с мамой Ростислава, даже сходили позавтракать в кафе. Разумеется, мы говорили на нейтральную, интересующую нас обеих тему — Ростислав. О себе я не спешила ничего рассказывать. Топор войны был отложен в сторону, но я все равно пока не могла закрыть глаза на тот треш, который устроила мама Ростислава. Во мне была здравая настороженность и готовность укусить в ответ, если понадобится.
Легко говорить, что ошибаются все.
Да-да, мы все ошибаемся, но как же сложно быть тем, чья ошибка больно по тебе ударила.
Запоздалое раскаяние перед лицом невзгод ничуть не умаляет боли, просто дает небольшие ростки надежде, что однажды этот негатив отойдет на задний план, пока он был довольно ярким фоном для наших осторожных бесед.
***
К Росу запустили ближе к обеду."
"Мы синхронно шагнули к палате и даже за ручку схватились одновременно, столкнувшись — моя смуглая кожа с россыпью веснушек, короткие ногти, никакого маникюра — и ее большая, крепкая ладонь, белоснежная кожа, удлинненные ногти миндалевидной формы с красным лаком.
Замерли на миг.
Никто не желал уступать.
“Я — мать!” — читалось в ее взгляде.
К счастью, нам не пришлось драться за право войти первой в палату Ростислава. Все решилось иначе.
Дверь распахнулась, на пороге оказалась медсестра и улыбнулась:
— Марфа? Ростислав вас ждет.
Мама Роса тяжело вздохнула и отошла, сев на диван молча.
