Я достаю перекись и ватные диски.
- Дай руки, - практически шепотом прошу я.
Звучно сглотнув, Ярослав кладёт ладони на свои бедра и молча наблюдает за тем, как я принимаюсь обрабатывать его костяшки.
- Как давно это продолжается? – спрашиваю я, пока шипит перекись.
- С того самого момента, как она сошлась с отчимом. Уже лет десять точно.
- Но почему она до сих пор живет с этим тираном? – искренне негодую я.
- Каждый раз я задаю ей этот гребанный вопрос, и каждый раз, она побитая, в синяках, в слезах, шлёт меня к чёрту.
Похоже моя мать – просто идиотка, которая любит этого урода, больше чем себя и своих детей.
Его слова пропитаны презрением к собственной матери. Но в то же время он несомненно любит её и потому защищает от нападок отчима.
- Может ей некуда уйти, или она испытывает финансовую зависимость от отца? – копаю глубже я.
- Отчим не миллионер, чтобы терпеть его ради денег. Скажи мне, как девушка, - он пристально заглядывает в мои глаза. – Ты бы продолжила жить с человеком, которого любишь, если бы он поднял на тебя руку? Имея при этом маленькую дочь, которая видит всё это дерьмо…
Я притихаю, но не от того, что мне сложно ответить на вопрос.
Для меня ответ однозначен. Мне просто стало невыносимо больно за всю ситуацию, которая происходит в их семье. Моё сердце сильно сжимается при мысли об Анюте, которая не выбирала таких родителей, которая ни в чём не виновата, и которая уж точно не заслужила детство, омрачённое насилием в семье.
- Конечно, нет, - мотаю головой я. – Но я не праве осуждать твою мать.
Думаю, никто не в праве. Даже ты.
Мне от всей души жаль бедную женщину, которая находит причины для того, чтобы оставаться с этим ужасным человеком.
- А вот к твоему отчиму очень много вопросов… - продолжаю я, испытывая презрение ко всем конченным мужчинам, которые позволяют себе издеваться над теми, кто слабее их. – Надеюсь, он не трогает Анюту?
- Если б он только посмел, его бы уже не было в живых, - жестко отрезает Ярослав.
Он сильно сжимает кулаки, которые я только что промокнула ватой.
Пары ранок начинают кровоточить по новой. Поджав губы, я капаю перекись и просушиваю.
- Я бы давно ушёл из дома, если бы не сестра, - признаётся Мятежный. – Я успокоюсь, если отчим уйдёт от матери или же сдохнет. Этого горбатого по-другому не исправить.
Грубые выражения вызывают внутреннюю дрожь. В нём слишком много ненависти к отчиму. Это чувство очень опасное. Оно либо сделает человека сильнее, либо отравит подобно цианиду.
