Лапал, тварь наркоманская, за лицо и талию! Как я его не убил? Хрен его знает… Под счастливой звездой родился, сволочонок… Правда, проживет недолго, но это уже издержки.
Принцеска выгибается и раздвигает ноги.
Ты поговорить хотел, Леха? Обозначить свою позицию, вопреки приказу?
Похер! Провожу по промежности, охреневая от влаги, сладкой и тягучей. Хочется облизать пальцы. Потом. Обязательно. А пока… Отрываюсь от нее, кайфуя от вида мокрых измученных губ, приподнимаюсь, сдвигая тонкую ткань белья в сторону и быстро расстегивая ширинку.
Она знает, что я делаю. Чувствует.
И подается навстречу безмолвно. Сама. Глаза блестят в полутьме камнями драгоценными, черными алмазами самой большой каратности, сводят с ума."
"А затем я опять закрываю рот ей ладонью, одновременно двигая бедрами. Ее выгибает в пояснице, глаза закатываются, по щекам текут слезы… И я не могу тормознуть, не могу даже спросить ее, почему плачет. Больно? Приятно? Обидно? Страшно? Или что? Не могу, потому что мне эта информация нихрена не даст.
Я все равно не остановлюсь. Не смогу просто.
В башке безумной, забитой ее ароматом, сладкими ощущениями ее тонкого тела, потрясающим кайфом от того, какая она мокрая, горячая и узкая, не возникает ни одной мысли.
Я наклоняюсь, слизываю слезы с ее щеки, фиксирую по плечам так, чтоб не двигалась… И не могу тормознуть, все наращиваю темп, гонясь не за ее, за своим только удовольствием, безумным кайфом, и остановиться сейчас даже под дулом пистолета не смогу. Даже если сюда привалит ее папаша, с табельным наперевес! Даже если он сюда всю контору притащит! Похер! Похер, похер, похер!!!
Жадно впиваюсь в беззащитно подставленную шею, кусаю от избытка эмоций, глаза заволакивает красным маревом, в котором только мы с ней.
И никого больше.
Я - точно больной. Бешеный. Сумасшедший. Я не смогу остановить это все. Ни сейчас. Ни потом.
Принцеска, маленькая такая в моих лапах, тонкая и мягкая, подчиняется безмолвно. Плачет , тихо выдыхает в такт бешеным, диким толчкам, обнимает за шею руками и за бедра ногами, льнет всем телом, несмотря на грубость мою, жестокость, бесцеремонность.
Тянется, скользит губами по внутренней стороне ладони, а меня еще больше торкает. Еще сильнее!
Убираю ладонь с ее губ, опять целую, в этот раз нежнее, не так зверски, но глубже, грязнее. Стук посторонний мешает, с трудом выныриваю из красного марева, соображаю, что это спинка кровати стучит о стену, на подсознательном уровне приходит понимание, что нельзя шуметь.
