Приступить к ликвидации

– Гостев приносил вам продукты?

Лена покраснела, помолчала, собираясь с мыслями, и ответила не очень уверенно:

– Приносил… Конфеты… Шоколад… Вино… Недавно несколько банок консервов. Он получает все это за концерты.

– Пусть так, пусть так. Да вы пейте чай, он, наверное, совсем остыл, – улыбнулся Данилов.

Он смотрел на эту славную девушку и думал о том, сколько раз она смотрела кинофильмы «Цирк», «Машенька», «Горячие денечки». Как ей хотелось стать такой же, как Любовь Орлова и Окуневская. Наверное, она ходила в самодеятельность.

– Кстати, Лена, вы участвовали в самодеятельности?

– Вы знаете, Иван Александрович, я даже училась в драмстудии театра.

– Это, кажется, на площади Журавлева?

– Да. Потом война, эвакуация. Мне предложили уехать, но я пошла на трудфронт. Сейчас работать надо.

– Это вы правы. Только если у вас талант, вы могли бы много пользы принести.

– У нас в типографии есть группа девчат, мы организовали концертную бригаду. В свободное время ездим по госпиталям, выступаем перед ранеными.

– Подождите, я вам горячего чая подолью. Лена, когда Гостев попросил вас принести шрифт?

– Месяц назад, до Нового года. Я не придала этому значения. Потом он опять завел этот разговор и сказал, какие именно литеры ему нужны.

– А для чего, он говорил?

– Сказал, что приехал Охлопков, организует новый театр. Особый фронтовой театр. Им надо напечатать программы, а литер некоторых нет.

– А печатная машина?

– Он сказал, что в театре есть «бостонка».

– Гостев обещал устроить вас в театр?

– Лена, вы должны нам помочь.

Ничего нет хуже, чем ждать да догонять. Люди делом занимаются, а здесь сиди карауль телефон да этого Соломона.

Никитин сидел на диване. На голове обручи наушников. Тоненький проводок шел к телефонному аппарату. Телефон висел в коридоре на стене.

Хозяин дома, Соломон Ильич Коган, оказался портным. Лет ему было под семьдесят, поэтому к приходу оперативников он отнесся философски.

– Я в вашем МУРе знал одного человека, он допрашивал меня еще при нэпе. Занятный был мужчина.

– А вы, папаша, – прищурившись, спросил Никитин, – и тогда с блатными дело имели?

– Я, молодой человек, имел дело со всякими. Я закройщик, а хорошо одетыми хотят быть все: и директора трестов, и актеры, и, как вы выражаетесь, блатные.

– У вас, папаша, нет правового самосознания.

– Чего нет, того нет, молодой человек. Зато есть руки.