Присвоенная Тёмным. Проклятая Любовь (СИ)

Стражники в длинных коридорах отдавали честь перед нами и провожали нас радостными взглядами. Я понимал, что они были предназначены мне. Ведь уже все в королевстве знают, через что я прошёл и как сумел подчинить тьму, которая едва меня не поглотила. Но я практически этого не замечал. Сейчас в голове вырисовывалась вся картина, весь замысел жены брата, что пожелала остаться королевой навсегда, а не на время.

Перед нужными дверьми мы оказались через десять минут. Долго, но быстрее я в данный момент идти не мог.

Покои королевы встретили нас яркими солнечными лучами и запахом горных цветов. Она всегда любила жельи. Это ярко-жёлтые, нежные цветы, растущие на южных скалах. Их аромат сладкий, яркий. Как по мне, так слишком сладкий. Но Лестилия обожала именно эти цветы и старалась себя ими окружить в любое время года. Из-за этого королевские садовники импровизировали в оранжерее скалистый холм, а артефакты регулировали соответствующую температуру и частые ветра в той зоне.

– Даррэн… – выдохнула королева, встретившая нас в своей спальне у широкого окна, на подоконник которого она опиралась спиной. Лестилия была прекрасна, как и всегда. Длинные, угольно-чёрные волосы водопадами спадали на грудь девушки и доставали до середины бедра. Белоснежная кожа, хрупкий стан, тончайшая талия и длинные ноги, скрытые под золотым длинным платьем. Ярко-синие глаза обрамляли пышные в цвет волос ресницы, тонкие брови чуть приподняты в иронии, а ярко-алые губы искривились в презрительной улыбке.

– Здравствуй, Лестилия, – остановившись в двух шагах от королевы, я пристально вглядывался в синие глаза, что с ненавистью смотрели в ответ.

– Жив Тёмный… – устало выдохнула она и плечи девушки поникли. Но это было лишь на мгновение, затем она вновь приняла вид превосходства над всем миром.

– Лестилия, – шагнул к жене брат.

Королева презрительно фыркнула и бросила на него такой взгляд, словно на ничтожество смотрела.

Стало ещё больнее за брата. Оуэр полюбил Лестилию с первого взгляда, когда встретил на балу ещё в семнадцать лет. Больше ни о ком и думать не мог. Отец готовил ему иную партию. Более выгодную для нашей семьи. Однако, Оуэр настоял и отец сдался.