Соня слабо улыбнулась, усилием воли отгораживаясь от набирающей обороты истерики. Она глупо верила, до последнего верила, что все еще можно спасти. Она так нуждалась в Амире в то время! Ей, одинокой и напуганной, так хотелось уткнуться носом в его плечо и совершенно по-детски горько-горько заплакать. Ей так нужно было услышать, что она не одна! Почувствовать в своей руке его руку…
Но этого не случилось.
- Извини… те, Амир Шамильевич. Мне нужно идти. Я… не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы вернуться к работе.
Сережа… он плох. Понимаете?
Впервые она первая положила трубку. И не ответила на его настойчивые повторные звонки. А когда Сережи не стало – не ответил уже Амир.
Как она держалась? На чем? Непонятно. К счастью, в больнице ей помогли с оформлением документов о смерти и даже подсказали номер хорошего похоронного бюро. Соня что-то делала, куда-то шла, как заведенная, шаг за шагом, и рушилась-рушилась-рушилась… та, прежняя она…
Похороны были тихими, у них почти не осталось знакомых. Лишь две пожилые пары из старожилов дома, мамины коллеги и скромная делегация в составе трех человек от университета.
Разошлись быстро. И Соня осталась одна. Теперь одна… по-настоящему. На большом столе в гостиной засыхали остатки еды. Чтобы занять руки и голову, девушка принялась наводить порядок. Что-то перекладывала в контейнеры, что-то, так и оставляя в тарелках, накрывала пленкой и ставила в холодильник. Вымыла пол… и без сил опустилась в кресло. Сколько она так просидела? Час? Два? На город опустились ранние зимние сумерки.
Догорела тонкая церковная свечка, воткнутая в рюмку с крупой, и стало совсем темно.
Он появился внезапно. Застыл на пороге, глядя на ее, как будто вмиг ставшую маленькой, сгорбленную фигурку. Постоял так в раздумьях и, преодолев комнату, уселся рядом на подлокотник кресла.
- Девочка моя… - прошептал, целуя ее волосы, а Соня и не противилась. – Ну, как ты тут? Совсем тяжело?
Соня сглотнула. Где-то там, в параллельной реальности, что-то необратимо изменилось. И она изменилась тоже.
Может быть, став сильнее.
- Тяжело, да… Очень. Слишком рано они все ушли.
- Маленькая… - прошептал он ей в волосы. - Прости, что не был рядом, я…
- Это ничего! У вас дела были, я все понимаю.
Она ничуть не лукавила, когда так говорила. Не пыталась сыграть на чувствах или разжалобить. Просто за эти дни Соня окончательно убедилась, что сама себе что-то придумала. Она была лишь песчинкой в бескрайнем космосе Амира Каримова. Она была космическим мусором.
