А ты ведешь себя, как капризный ребенок! Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко? Втягиваешь в это мою дочь. Её ты за что наказываешь?
- Я не наказываю. И не играю. Смешно даже думать, что вы бы мне это позволили.- Тогда чего же ты добиваешься?
- Ничего… Абсолютно. Я прошу оставить меня в покое.
- Черта с два!
Амир подошел к ней впритык, схватил чуть повыше локтей, обжег бушующей прорвой взгляда. Когда он злился – его глаза каждый раз темнели, превращаясь в бездонную черную пропасть.
- Я тебя не отпускал.
Другая, наверное, могла бы вспылить. Другой, наверное, не понравилось бы, что он вот так козыряет собственной властью. А Соне даже обидно не было. Она отдавала отчет происходящему. Если она и хотела все прекратить, позволить ей это сделать мог только Амир.
- Тогда отпустите. Пожалуйста. Мне это очень нужно.
Черный взгляд заледенел.
- Нет.
- Я ведь вам по-настоящему и не нужна, а для меня это все слишком… сложно. Понимаете? Боюсь, что в один момент я этого просто не выдержу.
И сломаюсь.
- Нет, - обдавая арктическим холодом, повторил Каримов и, развернувшись на пятках, устремился к двери.
Сердце плакало. Сердце обливалось слезами. Её глупый, избалованный вниманием, мальчик…
- За вами долг, - прошептала сипло, едва выдавливая из себя слова, заставляя связки подчиниться. Приводя в действие свой запасной план.
Амир замер. Повернул голову в профиль. Не обернулся, но и не остался спиной к ней. Это был её шанс. Шанс отделаться малой кровью.
Шанс выжить и не потерять себя. Чудовищная сила его притяжения в какой-то момент стала её погибелью.
- О чем ты? – после короткой паузы все же спросил Амир.
Соня сглотнула, от боли и сводящей с ума тоски хотелось выть.
- После похищения Карины, - взволнованно облизав губы, начала она, - вы сказали, что я могу попросить все, что угодно.
- Но ты не стала ничего просить, - напряженно заметил Амир и еще чуть-чуть повернулся. Она видела, как под плотной загорелой, покрытой щетиной кожей перекатываются желваки, как застыл его взгляд, как напряглись красивые губы…
- Все верно.
А сейчас я прошу. Прошу, чтобы вы меня отпустили.
Каримов долгое время не шевелился. Стоял, как какое-то изваяние. И она стояла, хотя ноги едва держали, и казалось, вот-вот упадет. Вечность спустя он отвернулся. Сделал шаг, другой, замешкался у двери, открыл ее и, осторожно придерживая, захлопнул ту за собой.
Человек слова, он уходил из ее жизни бесшумно.
