Ну, вот какой индекс Хирша у того же старого козла Вайтовича?
Соня смахнула слезы рукой и улыбнулась дрожащими от обиды губами - старый козел Вайтович был на пятнадцать лет младше самого Кипермана, и такая характеристика была ну очень смешной!
- Я не знаю, Лев Давидович. Пять?
- Скажешь тоже! Едва дотягивает до двух! Я специально поинтересовался! А у тебя?
- Я не знаю, - честно призналась Соня, шмыгнув распухшим от плача носом.
- А у тебя, милочка, тридцать два! И знаешь, что это означает?
Соня отрицательно затрясла лохматой, закипающей от обиды головой:
- Что ты запросто можешь стать членом, скажем, Американского физического общества! В то время как старого козла Вайтовича не возьмут на работу ни в один уважающий себя исследовательский университет! Это все зависть, Софьюшка! Все… все они шакалы! Не позволяй их отношению тебя сломить!
- Лучше бы я в певицы пошла! – негодовала Соня.
- А там, думаешь, лучше? – удивился Киперман. - Те же склоки и интриги.
Завистники – они же везде найдутся! Ну же… Вытирай слезы, горе ты мое луковое!
- А я не поняла, Лев Давидович, - вдруг спохватилась Соня, - так я защитилась или нет?
- Говорю же – горе луковое! Защитилась, конечно! Как такой умнице и не защититься? Я тобой, София Ковалевская, можно сказать, горжусь!"
"И вот после этих слов Соню окончательно отпустило. А ведь сколько в ней эта обида копилась – не передать! С самого детства, когда она, перепрыгивая из класса в класс, натыкалась… на ненависть и непонимание.
Из-за необычайно высоких показателей в учебе её считали выскочкой. Еще бы – где это видано - в восемь лет учиться в пятом классе! Её ненавидели одноклассники и даже учителя! Её по-настоящему травили. И этот бесконечный буллинг сопровождал Соню все её детство. Однажды ее жестоко избили, и это в общем-то безрадостное событие поставило жирную точку в столь затянувшейся эпопее ненависти. Забрав Соню из школьного медпункта, мать первым делом зафиксировала побои и написала заявление в милицию.
Досталось тогда всей школе. Доучивалась Соня самостоятельно. На домашнем обучении, кажется, тогда это так называлось.
С тех пор Соня жила в каком-то своем, отдельном ото всех мире. В мире бескрайнего полета мысли и формул… Она даже как-то и не обращала внимания на злые сплетни за спиной. Не то, что бы они до нее не доходили… Скорее, действительно не воспринимались Соней как что-то значительное.
