Притворись, что мы вместе

Теперь можно было не метаться в поисках замены, что при нашей вечной недокомплектации оставалось делом хлопотным и почти безнадежным. Однако погода после обеда совсем испортилась: подул сильный ветер и пошел противный холодный дождь. Созрела необходимость поймать такси до дома, дабы не морозиться на фоне недолеченной простуды, хотя поберечься полностью не удалось, так как пришлось все же пару раз выскочить из корпуса до окончания рабочего дня – съежившись, нестись перебежками до инфекционного блока, проклиная все на свете.

Ветер с мерзкой изморосью неприятно холодил и так до конца не высохший нос. К вечеру опять болела голова, познабливало, и носовые платки предательски копились в карманах домашнего халата. Ну ничего, еще пара дней – и все о’кей. После таблетки аспирина все вокруг несколько прояснилось и приобрело отчетливые формы, даже появились силы на кухонные мероприятия. Процесс готовки затянулся до девяти вечера, Вовки не было, телефон не отвечал. Думать о возможных вариантах его местонахождения не хотелось, равно как и названивать каждые пять минут.

Вот бы еще и замок в комнате поставить, уже столько раз об этом думала. Хоть какая-то гарантия, что не будет ночных неожиданностей. Около получаса я ворочалась, куталась в одеяло. Потихоньку снова возвращалась головная боль. Подтачивало навязчивое беспокойство, совсем эгоистичное, связанное исключительно с вопросами собственной безопасности. Вспомнились тяжелые Вовкины руки на моей шее.

Дед сегодня оказался снова какой-то не такой: вместо того чтобы задумчиво и молча сидеть под березой, он был оживлен, улыбался и явно хотел пообщаться.

– Привет, Ленок! Ты чего не дома?

– Я-то как раз дома, это ты неизвестно где теперь проживаешь.

Дед засмеялся, так заразительно и легко, морщинки поползли вверх и даже выступили слезы.

– Ты точно перегрелась. Или у тебя температура. Мы все тут дома: и ты, и я. Я же тебе уже сотню раз говорил. Тут все на своем месте. Вон смотри: Стасик. Стасика-то помнишь? А он тут. Повернись-ка.

Сердце застучало; резко повернувшись, я увидела асрянского Стасика, мирно перебирающего старые ржавые детали от моего детского велосипеда.

Как всегда, сосредоточен, не то что моя Катрин. Внутри все сжалось. Господи, я точно схожу с ума…

Я бросилась на деда как кошка, вцепилась в костлявые плечи и начала неистово трясти.

Дед продолжал смеяться и вяло отмахивался от меня костомашками высохших рук, а потом смех его стих, и глаза опять безучастно уставились в пустоту.