Притворись, что мы вместе

В конце концов перед главной дверью решила отложить этот вопрос до обеда. Внутри было тихо, Люся с Александрой сидели в сестринской. Я положила около закипающего чайника ореховое печенье и привалилась на сестринский диванчик. Люсьен, не успев поздороваться, сделала страшные глаза.

– Лен, ты утром в зеркало на себя смотрела? Просто трындец! Ты что?! Зачем пришла-то? Давай кому-нибудь позвоним, пусть подменят.

– Ну да. Кому ты будешь звонить? Кто на больничном, кто в декрете. Три калеки. Ладно, пойду к себе, не любите вы меня.

– Так, чаю выпей и иди лежи. Если что, свистнем. Попозже приду уколю что-нибудь.

– Вот именно, что-нибудь.

Вернувшись в свою каморку, я попыталась еще немного вздремнуть, но Славка нарисовался буквально через пятнадцать минут. Так и не успела навести хоть какой-то марафет на свое сопливое отражение в зеркале. Вместе с ним материализовались на столе банка меда и маленькая бутылочка армянского коньяка. Две огромные чайные чашки были налиты доверху кипятком, пар струился, принося с собой, должно быть, приятную смесь запахов, но теперь обоняние покинуло меня окончательно.

– Давай лечиться, мать. Чай, мед и три ложки коньяку. И по-быстрому. У нас сейчас трепашка: четыре часа назад привезли одного бойца. Вроде как ничего был, а к утру загрузился. Тут ночью в «Карине» такая, блин, коррида была. Человек семь. Все заведение разнесли. Кого в кутузку сразу, а к нам четырех человек привезли. В целом все ничего, но одного, похоже, хорошо башкой приложили.

– Командуешь, а глаза добрые.

– Не добрые, а голодные. Баба болеет, понимаешь.

– Что-то не заметила, чтобы вам это обстоятельство мешало два дня назад сексом заниматься.

– Так уже суббота, мать, пора поправиться.

– Да я в порядке. Немного еще голова побаливает, и все.

– Ну ладно. Вечером, бог даст, проверим, что у вас там еще не восстановилось. Побежал.

Как же все-таки приятно: мед, чай, коньяк и Славка. Дохлебав свою чашку, я осторожненько выглянула в коридор. На часах около девяти, и народ пока явно не хотел просыпаться. Как предсказывал доктор Сухарев, около поста уже маячили две фигуры в форме: милиционеры записывали под Люсину диктовку личные данные и местонахождение ночных пострадавших.