Притворись, что мы вместе

Оставалась только новая молоденькая медсестра, на которую, как я слышала, время от времени совершенно без повода сыпались плохо сформулированные претензии. Я тупо бродила из угла в угол, пытаясь заставить себя почитать хоть какую-то полезную литературу, но беспричинная лень сковала сознание и волю. Все оказались подвержены каким-то воздействиям погоды, жизни или просто менструального цикла, и одна только Алина Петровна никогда не выбивалась из намеченного ей же самою графика. Несмотря ни на что.

Я выползла из каморки на свет, завалилась в коридорное кресло для больных и стала наблюдать за движением половой тряпки.

– Алина Петровна, там подморозило, так что, наверное, сегодня натопчут поменьше.

– Это да, подморозило, что правда, то правда… гололед… Говорю: гололед будет на дорогах… Эх, зачем только вязание с собой взяла…

– Ой, ну ладно. Пронесет.

– Это, может быть, и пронесет… А может, и нет.

На душе стало неприятно, однако опыт подсказывал: не думать, не напрягаться и даже не пытаться строить прогнозы до конца суток.

К обеду появилась парочка «Скорых» с пневмониями, потом две бабуси с кишечной непроходимостью, сорвавшие традиционный обед на хирургии и все же оставившие еще надежду на ужин. И опять наступила практически тишина, навлекшая на нас с Люсей адскую дремоту. Так мы и перемещались то в сестринскую за кофе, то на пост, то в мою каморку подогреть домашние запасы. Время тянулось медленно, и с непривычки совершенно некуда было себя деть.

К семи часам Славка все же позвал на хирургию. Я к тому времени уже налопалась с сестрами, употребив все принесенное из дома и не оставив без внимания больничные булочки. Просидев в раздумьях пару минут, все же поднялась «для поболтать» и хоть как-то убить время. Медитировали в сонной обстановке целый час, выслушивали Федькино бурчание, практически монолог:

– Досидятся, черт их возьми. Восемь суток… Ну это надо, восемь суток!

– Да бабка последняя сегодня, слышь, восемь суток без «по-большому», и ничего.

Славка валялся на потертом диванчике с закрытыми глазами. Разговаривать ему было лень, поэтому отвечал он, не поворачивая головы:

– Да ну? С чего бы это?

– Все-таки голова – предмет благородный.