Мы смотрим на них, мы тихонько переговариваемся, мы снимаем их на телефоны. Когда музыка смолкает, мы аплодируем, а затем звучит новая мелодия, и они все так же покачиваются в объятиях друг друга… Возможно, это и не совсем танец, но нечто очень, очень хорошее. Папа приглашает Камиллу, Надин с мужем выходят на танцпол, за ними следуют другие подружки невесты и шаферы.
Я просто наблюдаю за происходящим, ни о чем особенно не думаю, но тут меня окликает Гарри.
Он стоит передо мной, протягивая руку. Его улыбка – легкая, дерзкая, он почти дразнит меня.
Он говорит:
– Ну?
И я хватаю его за руку.
Гарри увлекает меня на танцпол, и мы встраиваемся в небольшую толпу вокруг жениха и невесты. Он нежно держит меня за руку, а другой рукой, лежащей у меня на талии, притягивает меня поближе к себе. Я кладу ладонь ему на плечо – а через мгновение там оказывается и моя голова.
Ненадолго я позволяю себе насладиться этим чувством: кто-то нежно тебя обнимает, делит с тобой счастливую минуту, сокровенную и чудесную, музыка покачивает вас двоих на своих волнах из стороны в сторону, а ты чувствуешь его ладонь у себя на талии, и сердце ускоряет бег.
Ничего особенного в этом нет, правда. Ведь все это понарошку. Я-то знаю. Но как же мне приятно."
"Этот медленный танец – не единственный для нас с Гарри. Вечер вступает в свои права, сгущаются сумерки, а мы с ним с головой окунаемся в музыку и веселье. Напитки текут рекой, и мы ни в чем себе не отказываем – опрокидываем по стаканчику с шаферами (раунд первый), а потом с папой, Конором и какими-то членами семьи жениха (раунд второй).
Мы с Гарри рядом на протяжении всего вечера – то танцуем, то присаживаемся за стол на пару минут, чтобы отдохнуть, поболтать и немного выпить. И все время мы разговариваем. Мы оба подняли забрала – не только благодаря алкоголю, но и потому, что в наших отношениях ничего не стоит на кону: не надо ничему соответствовать, не надо пытаться произвести друг на друга впечатление. Мы можем быть собой и оставаться честными – и это здорово.
В какой-то момент за окном темнеет окончательно, музыка становится предельно громкой, а Камилла ухитряется хлопнуть бренди, и, похоже, не раз (ах да, я же должна была за ней присматривать, чтобы она не напилась, но теперь уже поздно). Неестественно высоким голосом она пересказывает кому-то истории из детства Джессики, ее щеки горят под слоем макияжа, а вуалетка уже на боку. В общем, вечеринка в самом разгаре.
Вскоре диджей снова ставит медленную песню.
