Отдаю деньги, что мне вручил Мат, вполуха выслушиваю наставления. Что там на девять дней, что на сорок делать. И снова чувствую, что на меня смотрят. Нет, это просто бестактно! Оборачиваюсь к женщине и, сощурившись, интересуюсь:
– Мы знакомы?
– Н-нет, – лепечет она, – то есть… – накрывает губы дрожащими пальцами. – Ты на нее похожа.
– На кого? – продолжаю допрос, наступая.
– На свою мать.
В ушах начинает реветь. Хотя, конечно, скорее всего, это просто ошибка. И тетенька что-то путает.
– Я не знаю своей матери.
Вы заблуждаетесь.
– Значит, он вам не сказал… Ну и правильно. Правильно. Я пойду.
– Стоп! Не сказал чего? – я хватаю незнакомку за руку, не давая сбежать. Сердце грохочет как ненормальное. Откуда только силы берутся? – Говорите! Говорите, раз начали.
– Ты же Аня?
– Вы и так это знаете!
– А я… Я Таня. Твоя тетка, получается.
– Тетка? – в дичайшей растерянности приглаживаю растрепанные ветром волосы: – Хотите сказать, что мой отец знал, кто моя мать? Он говорил, что не знает! Она жива?
Таня трясет головой из стороны в сторону.
– Нет. Давно уже нет.
– Не понимаю. Почему он не сказал… – диковато озираюсь, нет, подумать только, какой-то индийский фильм! Замечаю приближающегося Матиаса. – Мат… Представляешь, эта женщина утверждает, что она моя тетка. Вроде как отец все-таки знал, кто моя мать… Он ничего такого не говорил?
Мой голос ломается, превращаясь в жалобный писк. Веду взглядом от тетки этой к Матиасу.
– Извините, мне не надо было. Не вовремя, – бормочет та, отводя глаза.
– Ты что, ее знаешь? – сипну я.
– Один раз виделись.
Наши напряженные взгляды встречаются. Вот как? Ничего не понимаю.
– Как же так? Я думала… Думала… А ты…
– Ань, так решил отец, – устало вздыхает Матиас."
"– Это не ему решать было, – трясу головой. Присутствующие на кладбище люди тонкой струйкой тянутся к центральным воротам, а мы все стоим. И кажется, меня затаскивает в эту кладбищенскую сырую землю. Если прямо сейчас не вырвусь – утащит.
– Он хотел тебя уберечь.
– От матери?
– От боли.
Она была… Короче, тварью она была. Вот.
На ресницах повисают соленые капли. Тварью, значит? Тоже мне открыл Америку. Нормальные своих детей не бросают – факт. И тут одно важно – что под этим ругательством подразумевается. Явно не то, что меня в роддоме оставили. Значит, что-то еще. От чего отец считал нужным меня уберечь. Выходит, совсем дела плохи?
– Пойдем, Ань. Пойдем, слышишь?
– Ты мне все как есть расскажи, и пойдем, да.
– Извините, извините ради бога.
