Пока я, сидя на кровати, скольжу взглядом по стенам своей старой спальни, вспоминая какие-то события из прошлой жизни, в душе шумит вода. Время приобретает странное свойство – растянувшись до предела, незаметно исчезать. Осознав, что давно уже сижу в тишине, иду в ванную. Долго стою под горячими струями, а слезы бегут по лицу. Выключив воду, медленно вытираюсь. Руки не шевелятся. Боже, какая боль… И пустота.
Оглядевшись по сторонам, замечаю сложенную на корзине с грязным бельем футболку. Тянусь к ней и замираю, услышав странный задушенный звук.
Подхожу к двери… Так и есть, не послышалось. Все же Матиас плачет. Так, как умеют только мужчины. Одним звуком сдирая кожу.
Дверь за спиной щелкает. Матиас вскидывает голову.
– Аня?
– Хочешь, я побуду с тобой? – испугавшись недоумения в его взгляде, спешу объяснить: – Ничего такого… просто побуду рядом.
Мат хлопает глазами. Молчит, и только когда я, уж растеряв всю свою решимость, собираюсь к себе вернуться, он, не сводя с меня глаз, приглашающе задирает одеяло.
Укладываюсь рядышком. И несмело его обнимаю. Сердце слабо трепещется, поддерживая в теле жизнь. Но рана еще свежа, и боль как будто непобедима.
Слов нет. Да и вряд ли они нужны. Мы уже сказали самое важное. И, наверное, действительно хорошо, что отец умер так. Счастливый и успокоенный. Лучшего случая могло действительно не представиться. Если, конечно, применительно к смерти вообще можно говорить о чем-то таком.
Наши пальцы с Матиасом переплетаются. И следующие сутки кажется, что они так и продолжают сплетаться, даже когда мы занимаемся каждый своим делом.
Незримым присутствием я ощущаю его рядом с собой.
– Поешьте, Марта. Вам нужны силы."
"Та скользит растерянным взглядом по тарелке, на которую я как могла красиво выложила остатки вчерашнего пиршества. Матиас, который с утра мотался по делам, делает то же самое. Его я пыталась накормить первым. Он к еде не притронулся. Но я почувствовала исходящую от него благодарность.
– Ничего у меня от него не осталось. Ни-че-го. Он так мечтал о детях.
– Марта начинает раскачиваться на своем стуле. – Потом, – прикладывает салфетку к глазам, – что мы при помощи вас соединимся во внуках… Такой счастливый ходил. Говорил, ну что, Март, нагнули мы судьбу, да? Переиграли. – Мы с Матиасом переглядываемся. Боль перетекает, словно мы – сообщающиеся сосуды. И тоска. – А нет. И тут не вышло. Проклятые мы с ним, что ли? Ничего… Ничего не осталось.
Проходя мимо, непроизвольно провожу по поникшей ссутуленной спине.
