Сумерки в комнате разбавляет красивый торшер у дивана, на который отец и прилег. Со смешком облегчения Аня замечает:
– Он просто умаялся и уснул. Бедный. Будить будем?
– Ну конечно. А как же желание? Надо обязательно свечи задуть.
– Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя нечто подобное, – смеется Аня, подходя к дивану. – Пап! Пап, там торт выносят. Пап?
В этот момент я все и понимаю. По его неестественной позе, по застывшему, будто маска, лицу. И Аня, думаю, понимает. Потому что в ее голосе появляются незнакомые мне звенящие нотки.
– Папа!
Я подаю на колени. Прикладываю пальцы к пульсу на шее. А она все кричит и кричит… Эти бесконечные «папа».
Глава 22
Абсолютно бесполезной. Я чувствую себя абсолютно бесполезной дальше. Сижу, только глазами хлопаю. И ничем не могу помочь. Хотя моя помощь, в общем-то, и не требуется. У Матиаса все под контролем. Он звонит куда нужно, он делает объявление для гостей. Он, пусть и не сразу, пусть при помощи прибывших медиков, справляется с истерикой Марты.
И даже не забывает спросить, как я? И только потом уезжает, попросив меня побыть в доме. Чтобы приглянуть за его матерью. И вот я здесь. Абсолютно бесполезная, да. Удивляюсь тому, как все быстро и слаженно у него все получилось. Наверное, Матиас был готов. Когда за отцом приехали из морга, он выдал этим людям костюм, в котором отцу полагалось лежать в гробу. И туфли… То есть у него даже подобного рода мелочи были предусмотрены, а не только порядок действий в сложившейся ситуации.
Когда я строила карьеру и ходила на вечеринки, он готовился к смерти самого близкого человека.
Если к смерти вообще можно подготовиться."
"Я всхлипываю. Нос уже распух, глаза превратились в щелочки. Мне бы тоже не мешало собраться. Попробовать поменять билеты, связаться с боссом и Сашкой… Еще и Сашкой. Но пока на это просто нет сил. Я задыхаюсь от жалости. И мысли – ах, если бы все можно было переиграть. Я бы… Что? Осталась? Может быть… Или нет. Скорей всего, нет! Потому что я уехала в разгар отцовской борьбы со смертью.
Наверное, я все-таки дефективная. Недостаточно хорошая. Неспособная к жертвенности эгоистка. И другой не могла быть.
В балконную дверь, скорбно подвывая, скребется Джек. Я заставляю себя подняться, открыть ему. Но пес не заходит. Бьет несуществующим хвостом по деревяному настилу, выгибает спину, заискивающе глядя в глаза. Без сил опускаюсь на пол и обвиваю руками мохнатую шею. Как еще его утешить – не знаю. Так и сидим.
