И если бы Матиас не был мне кровным братом, меня бы даже можно было понять. Но он мой брат. И это все… неправильно, дико и стыдно. Меня колотит. Особенно потому, что никакой другой причины кроме банальной физики у этого всего нет. Вряд ли я могла за такой короткий срок узнать Матиаса как человека. И проникнуться им на духовном уровне, правда?
Стихают звуки воды... Теперь из-за двери слышатся лишь шипение дезика и едва различимое жужжание зубной щетки. А потом защелка прокручивается, открывая дверь в мою комнату, и все стихает, прежде чем я успеваю испугаться, что Матиас поймает меня у двери.
Выждав еще пару минут, осторожно захожу в ванную. Работает вытяжка, но воздух тут все равно раскаленный и влажный. С шумом втягиваю витающие в нем ароматы. Парфюм Матиаса, аромат мяты и чего-то еще, похожего на тальк. Становлюсь перед запотевшим, но уже начавшим проясняться зеркалом. Глядя на себя, стаскиваю топ, дергаю болты на джинсах, издавая чуть больше звуков, чем следует, на случай, если Матиас, как и я минутой ранее, подслушивает.
Защелка на его двери открыта. Не знаю зачем. Точней, знаю, и от этого мне и тошно, и страшно, и неспокойно… И если говорить о смерти отца откровенно, я, наверное, жалею, что он не умер раньше. До того, как мы узнали о нашем родстве, ведь только в этом случае у нас с Матиасом был бы шанс. А теперь его нет.
Вот такая я эгоистичная сука, да. И лучше бы моему братишке никогда не узнать об этом. Потому что тогда у его ненависти ко мне появится хоть какое-то основание.
Боже мой.
Он ведь правда меня ненавидит. Меня больше не обманывает его показная доброжелательность. Мне все про него понятно. Но почему-то это тоже ничего не меняет. Видно, мое уродство не только и не столько внешнее.
Веду рукой по шее. Трогаю искалеченную губу и соскальзываю вниз по груди.
Ненависть не мешала ему хотеть меня тоже…
И мои изъяны.
Касаюсь живота. Чуть выше лунки пупа. Ровно там, где он еще недавно в меня вжимался. Одёргиваю ладонь, разворачиваюсь и решительно толкаю на себя дверь душевой кабины.
Выкрутив вентиль холодной воды на максимум, становлюсь под ледяной дождь.
О Сашке вспоминаю, лишь когда возвращаюсь в комнату. Звоню ему. Рассказываю что да как, и наспех прощаюсь. Не сразу нахожу, где выключается свет. Ложусь. Простыни аж хрустят – такие чистые. Матрас упругий, и подушка анатомическая – объективно мне не к чему придраться. Но я один черт ощущаю себя Принцессой на горошине. Кручусь-верчусь до самого утра, не находя себе места.
