Он взрослый человек, который наверняка осознает последствия своего решения. Так что у него есть какие-то серьезные мотивы поступать так, а не иначе. Будь то мучительная боль, или усталость от борьбы, или что угодно еще, о чем здоровый человек может только догадываться. Мне кажется, что более правильным будет с уважением отнестись к любому его решению. И поэтому я как овца молчу, приводя тем самым в бешенство брата.
Он с таким грохотом захлопывает за мной дверь машины, что я вздрагиваю. Бьет по газам, рвет вперед.
Меня хватает ровно на пять минут этой сумасшедшей гонки.
– Стой! Остановись.
Матиас сжимает челюсти, отчего его подбородок еще больше выпячивается вперед. Резко тормозит. К счастью, я к этому готова и только поэтому не ловлю лбом удар о торпеду.
– Тебе так трудно было сказать «да»? Так, блядь, трудно?!
– Представь себе! Я не собираюсь лезть в происходящее. Потому что ни черта в этом не понимаю.
– Что тут понимать? Он не хочет бороться!
– Так, может, и не надо? Если он так решил?
Чем больше заводится Матиас, тем спокойней становлюсь я сама.
– Думаешь, тебе обломится больше после его смерти? – сощуривается новоявленный родственник.
– Тебе нужно успокоиться. Ты несешь бред. Который я отказываюсь слушать.
Тянусь, чтобы отстегнуть ремень, когда он хватает меня за руку.
– Чего ты хочешь? Сколько? За то, чтобы попросить его вернуться к лечению?
Мне становится душно. Даже приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем выговорить:
– Знаешь что? Только отчаяние, в котором ты, судя по всему, находишься, не дает мне съездить тебе по роже.
Отпусти! – я в смятении дергаю рукой, но хватка на моем запястье не ослабевает. – Ты эгоист! Избалованный идиот! Никак не можешь понять, что это только ему решать? Думаешь лишь о себе! А то, что отцу, может, больно, плохо, что тупо надоело… В твою голову не приходит?!
Матиас обжигает меня колючим взглядом. С усилием берет себя в руки, выпускает мое запястье и очень медленно выезжает на трассу.
Молчим почти до самого аэропорта, но напряжение в салоне ни капли не ослабевает. И самое дурацкое в этом всем то, что мне, несмотря ни на что, хочется объясниться. Хочется, чтобы он меня понял. Чтобы я не выглядела в его глазах холодной, неспособной на чувства сукой.
– Мне жаль, Матиас. Я понимаю, что ты его любишь и…
– А ты нет, – не дает мне договорить.
– Это не моя вина.
– Ну да, – ухмыляется с претензией.
