Приверженная

Идеальные каменные аллеи, зеленые газоны, всевозможные деревья и цветы, а также маленькие фонтаны за каждым углом. Долгую неделю не выходя на улицу я переживая за детей и боялась навредить им, а теперь свежий воздух буквально будил сознание. Я глотала его жадно, не в силах скрыть счастливую улыбку.

— Почему ты улыбаешься? — голос прозвучал неожиданно низко и близко. Сидя на фонтане, я вытянула палец вперед и на него села бабочка. Момент показался мне настолько трогательным, что из глаз хлынули слезы.

Но голос Шакалова заставил вздрогнуть, бабочка улетела, а мне пришлось обернуться, чтобы вернуться в реальность.

— Уже не важно. — ноги сами поднялись, неся меня дальше по парку, в нетерпении увидеть, что же там за следующим поворотом. Густо высаженные туи делали парк немного похожим лабиринт. В нем нельзя было потеряться, а вот спрятаться — легко.

Но Кирилл одернул меня за руку, заставляя замереть на месте, а затем просто обошел, чтобы смотреть прямо в глаза. Странно, но я впервые заметила седину на его висках, глубокую морщину между бровей и складку у губ.

Уверенна, это не было совсем недавно… Как так?

— Я хочу знать, Черничка. — Требовательно произнес он, отчеканивая по слогам: — О чем ты думала, когда улыбалась?

Зажмурившись, я прикусила губу и решила не провоцировать скандал. Кому он нужен после всего, что было пережито?

— В тот момент… В ту крохотную секунду мне показалось, что моя жизнь — идеальна. Я молода, здорова, беременна двумя детками… Светит солнце, нет войны и, знаешь… Не важно! Это все гормоны.

Доктор говорил, что такое бывает. — на глаза накатились слезы, потому что фразу я закончить все же не смогла. Не хватило решимости и внутренних сил. Напротив меня стоял мужчина, огромный как скала, сносящий своей энергетикой все на своем пути. Он явно не лучшая жилетка для откровений…

— А потом ты увидела меня и жизнь снова перестала казаться тебе розовой и радужной, да, Черничка? — скрепя зубами, протянул Шакалова и я вздрогнула, понимая, что он дословно процитировал мои мысли.

Нужно было что-то ответить, но язык словно онемел, тело парализовало, а одна слеза все же скатилась по щеке. Его руки не крепко сжал мои плечи, словно стараясь удержать на месте, хотя бежать я и не собиралась, когда он нагнулся до моего роста, чтобы слишком громко отчеканить: — Я делаю все, что хочешь, Черничка. Все. Неделю даже не разговариваю с тобой, чтобы ты остыла.