Участковый его поздравил от души, выругал нехорошо милицейских сволочей и бюрократов и предложил поступить в систему, чтобы одним неравнодушным и порядочным человеком в ней оказалось больше.
На участке нервного «литера» в горсаду и начал службу сержант Сергеев. На память о происшедшем у него осталась болезнь сердца, нелюбовь к бритвенным лезвиям и камерному духу да искренняя привязанность к участковому, спасшему в трудную минуту.
Фамилия участкового была Лунин.
— Вон там, под досками, в клеенке, — глухо говорил Учитель в очередном подвале. — Девочка в синем платье, лет шесть или семь…
Сергеев с трудом разжал пальцы, выпустив нагревшуюся пластмассу пистолетной рукоятки, и извлек из внутреннего кармана мятый алюминиевый цилиндрик. Вновь спрятав руку в карман брюк, он открутил колпачок, от неловкого движения таблетки высыпались, он поймал одну и незаметно, будто прикрывая зевок, поднес ладонь ко рту и взял губами мятную лепешечку.
«Как там остальные легли, чтобы не попали между курком и бойком», — мелькнула неожиданная мысль, и он на ощупь проверил смертоносный механизм.
В системе здоровье влияет на службу, поэтому Сергеев скрывал свой недуг от ведомственных медиков, если прихватывало — обходился без бюллетеня, договариваясь с начальством, а лечился у друзей из мединститута.
«С таким диагнозом можно жить сто лет, — говорили ему. — Надо только подлечиваться, соблюдать режим и избегать стрессов…» Он отшучивался: «Мне до ста не надо. Согласен на девяносто».
— На шее веревка, во рту, кажется, платочек… Нет, шарфик, — уточнял Учитель. Щелкал затвор фотоаппарата.
Глава семнадцатая
На воскресенье Валентина уговорила Валеру поехать к матери в деревню.
Та жила в сорока километрах от Тиходонска, в крепком кирпичном доме с большим подворьем и всякой живностью: корова, свиньи, куры… Дары натурального хозяйства украшали праздничные столы Поповых и служили ощутимым подспорьем в будни.
— Скоро уже внучок у меня будет? — весело спрашивала теща первое время после свадьбы.
