— Дайте отбой и проверьте камеры! — приказал Кленов, обозначая свое участие в стабилизации обстановки.
Удав сидел на полу с заведенными назад руками и утробно икал.
— Я вас зубами порву, петухи сучьи! — проговорил он сквозь икоту. — Хер меня на луну отправите!
В голосе была такая убежденность, что Попову стало не по себе.
Мятый капитан впечатлительностью не отличался.
— Сдохнешь, куда ты денешься, — сказал он и саданул Удава что есть силы по голове. Раздался звук, будто ударили по тыкве. — Тебе по земле нельзя ходить.
Не вынесет тебя земля-то…
Капитан замахнулся еще раз, но Викентьев перехватил руку.
— Все! — отрезал он и сделал запрещающий жест трем пострадавшим прапорщикам, которые немного оправились и явно собирались взять реванш.
— Все, я сказал! Передача состоялась!
— Жаль… Остался бы у нас на ночь, — массируя челюсть, невнятно произнес самый здоровый и выплюнул кровавый сгусток.
— Испугал, сучий потрох! — Удав сильно кренился на правый бок, но сумел изобразить перекошенным ртом презрительную улыбку.
— Мешок с говном, вот ты кто! Я б тебе все бебихи отбил, как мне эти волкодавы!
Скрючившись, он шлепнулся на бетон.
— Жаль! — повторил здоровяк и под пристальным взглядом Викентьева нехотя шагнул назад.
— Ничего, сколько ему… — успокаивающе проговорил пожилой с выражением безграничной притерпелости на лице. — Все равно уж…"
"Он дал понюхать нашатыря четвертому прапорщику, который ударился о стену и сейчас оглушенно потряхивал головой, тяжело приходя в себя. Потом подобрал резиновую галошу и, подойдя к лежащему на боку Удаву, надел ему на босую ногу.
— Вот теперь порядок…
— Ну что? — безразлично спросил Кленов, глядя куда-то в сторону.
Викентьев взял Удава за шиворот, рывком посадил. Тот застонал.
— Падла, ребро сломал…
— А ты думал, тебя шоколадками угощать будут? — нехорошим голосом спросил второй номер и приготовился поставить Удава на ноги.
— Вы бы ему и ноги заковали, чтоб не дергался, — посоветовал пожилой контролер. — Все спокойней будет.
Дорога неблизкая…
— Какая еще дорога? — сверкнул глазами Удав.
— Верно, — согласился Викентьев. — Давайте «браслеты»…
И, наклоняясь вместе с Сергеевым к Удаву, вполголоса бросил Попову:
— Двадцать один.
На условном, чтобы не понимал объект, языке это означало «контроль головы». Но Попов забыл про существование кода и не двигаясь смотрел, как второй и третий номера пытаются замкнуть не приспособленные для этого наручники на волосатых щиколотках объекта.
